Как романские языки эволюционировали из латыни в современные речи

Вы говорите на них, пишете на них, вероятно, даже спорите на них. Но откуда они взялись? Ответ прост, историчен и заложен в ДНК половины населения мира. Романские языки являются прямыми потомками вульгарной латыни — разговорной, повседневной версии латыни, которую использовали солдаты, торговцы и колонисты, а не философы. Они образуют тесно связанную подгруппу в ветви итальских языков индоевропейского языкового семейства.

Представьте их как лингвистических родственников. Они разделяют достаточно базового словарного запаса и грамматической структуры, чтобы вы могли почти сразу заметить эту связь. Французский? Это латынь с французским акцентом и некоторыми германскими изменениями. Испанский? Это латынь с мавританскими влияниями и ритмичной четкостью. Португальский, итальянский и румынский следуют тому же шаблону. Они не просто похожи. Они один и тот же язык, расколотый временем, географией и завоеваниями.

Кто говорит на этих языках сегодня?

Основные представители легко перечислить. Французский, итальянский, испанский, португальский и румынский являются государственными языками с миллионами носителей. Они доминируют в Европе и распространились по всему миру. Но картина шире, чем этот список.

Каталанский язык имеет значительный политический и культурный вес, особенно в Испании и Андорре. Это не просто диалект. Это отдельная литературная и политическая идентичность.

Затем есть меньшие группы. Окситанские и ретороманские диалекты утратили большую часть своего литературного престижа. Сардинский язык представляет собой лингвистический остров в Италии. Далматинский язык вымер. Эти языки не погибли, потому что они были хуже других. Они погибли, потому что империи падали, границы смещались, а власть концентрировалась в других местах.

Почему их так легко проследить?

Лингвисты любят романские языки, потому что они прозрачны. Другие языковые семьи запутаны, полны разорванных линий и неизвестных происхождения. Романские языки — это прямой путь назад к Римской империи.

Доказательства повсюду. Совпадение словарного запаса ошеломляющее. Даже с учетом фонологических изменений — сдвигов звуков на протяжении веков — вы все еще можете увидеть латинский корень. Грамматические формы остаются узнаваемыми. Глаголы спрягаются по предсказуемым шаблонам. Существительные имеют род. Артикли существуют. Все это там, скрытое под веками эволюции.

Для неспециалиста тяжелую работу делает история. Римляне не просто вторглись в Италию. Они оккупировали Галлию (современную Францию). Они завоевали Иберийский полуостров (Испанию и Португалию). Они распространились на Балканы. «Римский» характер этих языков — не совпадение. Это прямой результат оккупации. Язык империи стал языком народа. Он прижился. Он адаптировался. Он выжил.

Как они распространились по всему миру?

История не заканчивается в Европе. Поздние колониальные и коммерческие контакты расширили охват французского, испанского и португальского языков. Они укоренились в Америке. Они распространились по частям Африки. Они достигли Азии.

Когда вы говорите по-испански в Мексике или по-португальски в Бразилии, вы используете не просто язык. Вы используете инструмент империи, который превратился в инструмент культуры. Языки адаптировались к новым условиям. Они впитывали местные слова. Они создавали новые идиомы. Но основа оставалась римской.

Невероятна преемственность. Перерывов было мало. Религиозные и научные традиции поддерживали стабильность письменной формы даже по мере того, как устная форма отклонялась. Латынь была не просто мертвым языком. Она была живым субстратом. Романские языки — это ее

Латинские корни романских языков

Само это слово напрямую указывает на источник. Романские языки ведут своё происхождение от Рима. Английское слово происходит от старофранцузской адаптации латинского Romanicus. В Средние века учёные использовали эту метку для описания конкретного типа народной латыни. Это была повседневная речь простых людей, отличная от отточенного, учёного латинского языка, используемого духовенством в религиозных текстах. Этот термин также охватывал литературу, написанную на том же доступном, неакадемическом языке.

Это различие имеет значение. Оно подчёркивает, что эти языки не возникли из ниоткуда. Они эволюционировали из разговорной, практической версии латыни. Однако они не тождественны классической латыни, которой учат в учебниках сегодня. Романские языки обладают чертами, которые отсутствуют в стандартной грамматике классической латыни. Это указывает на расхождение. Линейная связь очевидна, но путь изменился.

Некоторые утверждают, что другие италийские языки внесли свой вклад в этот микс. Они принадлежали к тому же индоевропейскому семейству, что и латынь, и были распространены по всей Италии. Оставили ли они след? Консенсус заключается в том, что нет. Достаточно уверенно можно сказать, что непосредственным предшественником стала сама латынь, а именно её популярная, повседневная форма. Сдвиг не представлял собой гибрид нескольких местных языков. Это была эволюция латыни в реальности, на улицах, вдали от строгих правил элиты.

«Романские языки продолжают версию латыни, которая не тождественна классической латыни».

Эта эволюция не была случайной. Она стала естественным результатом того, как язык используется реальными людьми. Когда вы говорите ежедневно, вы упрощаете. Вы адаптируетесь. Вы отказываетесь от сложных падежей. Вы заимствуете слова. Результатом становится семья языков, которая кажется знакомой англоязычным слушателям, но стоит на собственной основе. Эта основа — латынь, лишенная своей академической брони и перестроенная для повседневной жизни.

Связь с Римом — это не только исторический факт. Это лингвистическая реальность. Каждый раз, когда француз использует глагол или итальянец заказывает кофе, они используют структуры, унаследованные от этой народной Romanicus. Разрыв между учебником и улицей стал местом рождения современных языков.

Это порождает вопрос. Если классическая латынь была стандартом, почему популярная форма так хорошо сохранилась в этих современных языках? Ответ кроется в полезности. Разговорная версия была гибкой. Она выжила, потому что работала. Академическая версия оставалась статичной. Она сохраняла правила, но потеряла людей.

Это различие объясняет особенности грамматики романских языков. Сдвиги гласных. Упрощение падежей существительных. Лексика, которая не совпадает с её латинским предком. Это не ошибки. Это признаки жизни. Они показывают, как язык адаптируется к потребностям своих носителей.

Рассмотрим слово «лошадь». В латыни это было caballus — слово для рабочей лошади, а не благородного equus. Романские языки сохранили caballus. Оно выжило, потому что это было слово, которое люди действительно использовали. Оно не было элегантным. Оно было практичным. Эта практичность сформировала языки, которыми мы говорим сегодня.

Так что, когда вы смотрите на испанский, французский или итальянский, вы смотрите не просто на производные от латыни. Вы смотрите на латынь в её живом виде. Не такой, какой её писали на свитках. А такой, какой её кричали на рынках, шептали в домах и пели в песнях. Связь с Римом реальна. Но это Рим народа, а не сената.

Это понимание меняет то, как мы воспринимаем изучение языков. Речь не идет о заучивании мертвых правил. Это

К началу 2000-х годов примерно 920 миллионов человек использовали романский язык как родной. Еще 300 миллионов использовали его как второй язык. Затем идут креольские языки. Это упрощенные или пиджин-формы, которые эволюционировали в родные языки для целых сообществ. Французские креолы звучат на Вест-Индских островах, в частях Северной Америки и на островах Индийского океана, таких как Маврикий, Реюньон и Родрiguez. Португальские креолы доминируют в Кабо-Верде, Гвинее-Бисау и Сан-Томе и Принсипи. Их также можно найти в Индии, особенно в Гоа и Дамане и Дью, и даже в Малайзии.

Испанские креолы, включая паленкеро и чавакано, существуют на Вест-Индских островах и на Филиппинах. Рядом находится папиаменту. Он основан на португальском языке, но сильно подвержен влиянию испанского. Большинство носителей переключаются между кодами. Они используют креольский язык в неформальных ситуациях, а для официальных случаев переключаются на стандартный язык.

Французский язык занимает уникальное положение в Африке. Он является официальным языком в 18 странах. Вспомните Бенин, Буркина-Фасо, Бурунди, Камерун и Центральноафриканскую Республику. Он также является официальным в Чаде, Республике Конго, Кот-д’Ивуаре, Демократической Республике Конго, Джибути, Экваториальной Гвинее, Габоне, Гвинее, Мали, Нигере, Руанде, Сенегале и Того. На Мадагаскаре и нескольких прибрежных островах также говорят на французском. В Северной Африке французский делит сцену с арабским языком в Тунисе, Марокко и Алжире.

Португальский язык имеет официальный статус в Анголе, Кабо-Верде, Гвинее-Бисау, Мозамбике и Сан-Томе и Принсипи. Область его влияния огромна. Английский язык растет. Влияние французского несколько ослабло из-за возвышения английского как глобального лингва-франка. Но французский язык сохраняется. Его литературная традиция богата. Его грамматика была точно сформулирована грамматиками XVII–XVIII веков. Франкоговорящие гордятся своим языком. Эта гордость обеспечивает его долговечную важность.

Испанский и португальский языки доминируют на обширных территориях. Они остаются главными игроками. Итальянский язык имеет меньшее географическое распространение. Тем не менее, он остается популярным среди студентов. Почему? Он несет в себе вес культурного наследия Италии.

Методы классификации и проблемы

Классификация романских языков на первый взгляд проста. Лексические и морфологические сходства ясно показывают, к какой семье относятся языки. Группировка их в подгруппы является сложной задачей. Большинство классификаций являются историко-географическими. Испанский и португальский языки относятся к иберо-романской группе. Французский и франко-провансальский — к галло-романской. Общие черты в этих подгруппах указывают на до-римские языки. Эти субстраты были вытеснены латынью. Суперстраты — это языки, навязанные более поздними завоевателями.

Первое крупное разделение происходит между западно- и восточно-романскими языками. Разделительная линия проходит через Италию от Ла-Специи до Римили. Одна из теорий предполагает, что это разделение произошло рано. Восточные диалекты в центральной и южной Италии развили популярные черты. Западные языковые области сохраняли более высокие литературные стандарты. Влияние школы держало их ближе к латинским нормам.

Существует множество проблемных случаев. Какое место занимает каталанский язык? Относится ли он к иберо- или галло-романской группе? Его средневековый литературный язык напоминал провансальский. Что насчет ретороманских диалектов? Те, что в Италии, ближе к итальянскому. Швейцарские тяготеют к французскому. Сардинский язык стоит особняком. Изоляция от Римской империи после включения в состав вандалов в середине V века подтверждает это разделение. Точное положение далматинского языка остается спорным.

Как группируются романские языки

Модель «дерева» является стандартным подходом. Но если изменить критерии, дерево меняется. Возьмем в качестве критерия историческое развитие ударных гласных. Французский язык группируется с северо-итальянским и далматинским. Он отделяется от окситанского. Центрально-итальянский оказывается изолированным.

Недревовидные классификации ранжируют языки по степени дифференциации. Сравнивая их с латынью, сардинский и итальянский показывают наименьшие изменения. Французский демонстрирует наибольшие изменения. Румынский язык претерпевает наибольшие изменения в лексике.

Стандартный итальянский язык является центральным. Он находится близко ко всем другим романским языкам. Он часто легко понятен. Французский и румынский являются периферийными. Они не имеют сходства с другими романскими языками. Остальным говорящим приходится прилагать больше усилий, чтобы понять их.

Какой метод классификации лучше всего подходит для изучающих? Это зависит от того, отдаете ли вы приоритет истории или взаимной понятности. Границы размываются, если смотреть на реальное использование. Говорящий в Марселе может испытывать трудности с говорящим в Бухаресте. Тем не менее, они имеют общего латинского предка. География языка — это не просто карта. Это временная шкала. И она все еще пишется.

Решение того, является ли вариант речи «языком» или просто «диалектом», является сложным вопросом. Мнения о том, сколько романских языков существует сегодня, сильно различаются. Самый простой ответ — политический. Если нация или народ принимают его в качестве стандарта, это язык. По этому определению французский, испанский, португальский, итальянский и румынский языки являются бесспорными примерами. Ромш также может считаться таковым. Он имеет полуофициальный статус в Швейцарии и, вероятно, связан с ретороманскими диалектами в Италии. Каталонский язык является официальным в Андорре и совместно официальным в испанских автономных сообществах Каталония, Валенсия и на Балеарских островах.

Лингвисты придерживаются иной точки зрения. Они часто рассматривают сардинский и окситанский (средневековый провансальский) как самостоятельные языки, а не диалекты. Это связано с тем, что ни один из них больше не исходит от независимого национального государства — Сардиния потеряла свою политическую независимость в XIV веке.

Серая зона итальянского и французского

Ситуация становится более размытой в Италии. Ретороманские диалекты, такие как ладзинский в Доломитовых Альпах и фриульский около Удине, иногда считаются отличными от итальянского. Иногда же они представляют собой лишь местные варианты последнего. Сицилийский настолько отличается от северного и центрального итальянского, что многие лингвисты выделяют ему отдельный статус. Тем не менее, все соседние итальянские диалекты взаимопонимаемы. Различия становятся очевидными лишь по мере увеличения географического расстояния.

Затем есть франко-провансальский язык. Эта группа диалектов охватывает альпийские регионы Франции и Италии. Многие считают его отличным как от французского, так и от окситанского. Некоторые лингвисты утверждают, что это лишь переходный диалект между ними. Сегодня мало кто из французов знает этот язык. Он сохранился в итальянском регионе Валле-д’Аоста, где французский остается культурным языком, а не итальянский.

Подъем из статуса «диалекта»

В XXI веке грань между диалектом и языком размывается. Астурийский и галисийский (говоримые в Испании и Португалии), корсиканский (Франция и Италия) и пьемонтский ранее отвергались какmere диалекты своих национальных языков. Теперь они считаются достаточно отличными, чтобы получить статус языка.

Почему произошли изменения? Другие «диалекты» добиваются признания на основе своих письменных традиций. Активное продвижение этих языков в литературе и повседневном использовании заставляет пересматривать их статус.

Политическое определение языка является наименее неоднозначным.

Иудео-испанский и креольские языки

Иудео-испанский, также известный как ладино, является особым случаем. Не следует путать его с ладзинским. Долгое время он не рассматривался как самостоятельный язык. Его считали архаичной формой кастильского испанского. Он сохранил черты XV века, непосредственно перед изгнанием евреев из Испании.

Сегодня насчитывается от 100 000 до 200 000 носителей. Большинство из них происходят из Балкан и Малой Азии. После Второй мировой войны население сосредоточилось в Израиле. Другие живут в Турции.

Лингвисты также спорят о креольских языках. Некоторые считают, что гаитянский креольский язык является языком, отличным от французского. Они указывают на то, что эти два языка взаимонепонимаемы. Однако взаимопонимание сильно варьируется в зависимости от говорящего и слушающего, поэтому трудно установить четкие критерии. Нельзя полагаться исключительно на то, могут ли два человека понимать друг друга.

Исчезновение далматинского

Многие романские диалекты буквально исчезли в XX веке. Далматинский язык является самым ярким примером. Последним известным носителем был Туоне Удайя (итал. Antonio Udina). Он погиб от взрыва наземной мины в 1898 году.

Он был основным источником знаний о диалекте своих родителей. Этот диалект происходил с острова Велец (Veglia), ныне современный остров Крк. Удайя был далеко не идеальным информантом. Велеотский далматинский не был его родным языком. Он узнал его лишь, слушая частные разговоры своих родителей.

Он не говорил на этом языке в течение 20 лет до того, как выступил в качестве информанта. Он был глухим и лишенным зубов. Большинство наших знаний о далматинском языке происходит из документов из Зары (современный Задар) и Рагузы (современный Дубровник) XIII–XVI веков.

Возможно, что, за исключением изолированных анклавов, язык был вытеснен хорватским и, в меньшей степени, венецианским. Даже при скудных доказательствах далматинский был явно самостоятельным языком. Он заметно отличался от других романских языков.

[IMG:0]

Выживание на грани

На Истрийском полуострове в Хорватии, недалеко от Крка, еще один романский вариант языка сохраняется на грани исчезновения. Истриот имеет менее 1000 носителей. Он может быть связан с велеотским. Некоторые исследователи связывают его с ретороманскими фриульскими диалектами или венецианским. Другие называют его самостоятельным языком.

Не существует никаких текстов, кроме тех, что собраны лингвистами. Чуть севернее на том же полуострове истро-румынский язык находится под угрозой исчезновения. В начале XXI века у него было около 300 носителей родного языка.

Обычно классифицируемый как румынский диалект, истро-румынский, возможно, был завезен на полуостров румынами, бежавшими от турок в XVI и XVII веках. Он подвергся сильному хорватскому влиянию. Первое свидетельство его существования — короткий список слов в историческом труде 1698 года. Существуют фольклорные тексты XIX века. В остальном он не имеет письменной формы.

Еще один изолированный румынский диалект — мегленорумынский. На нем говорят главным образом в префектуре Килкис, Греция, к западу от реки Вардар, недалеко от македонской границы. В 1914 году было 13 000 носителей. Многие эмигрировали в Малую Азию, бывшую Югославию и Румынию. Небольшие анклавы сохранились, насчитывая около 5000 человек в начале XXI века. Единственные тексты — это те, что транскрибированы из устных традиций.

Мы часто думаем о детях латыни — французском, испанском, итальянском — как о несокрушимых гигантах. Но история показывает, что многие романские языки исчезли задолго до нашей эры. Некоторые не угасли тихо. Они были стёрты давлением, войной и медленным проникновением соседних языков.

Возьмём, к примеру, мусарабский. Этот иберо-романский диалект выживал в Испании, оккупированной арабами, вплоть до конца Реконкисты в конце XV века. Название происходит от арабского слова для «арабизированного человека» или ʿajamī, что в сущности означало «варварский язык». Это был не просто крестьянский жаргон. Это был язык городской буржуазии. Эти христиане оставались христианами, в то время как сельское население в основном приняло ислам. В конечном итоге многие арабы также переняли этот диалект.

Загадка фонетики мусарабского языка

Восстановить то, как он звучал, практически невозможно. Почему? Потому что большинство сохранившихся свидетельств записано арабским письмом. В этом письме отсутствуют гласные знаки. У нас есть один глоссарий XV века из Гранады. Это всё, что имеется из прямых текстов.

Учёные опираются на фрагменты. В медицинских и ботанических трудах мусарабские термины перечислялись рядом с арабскими переводами. Затем были харджах. Это были припевы, присоединявшиеся к арабским любовным балладам, или мувашшахам, XI–XII веков. Серьёзное изучение этих текстов началось лишь в 1948 году.

Язык был консервативным. Очень консервативным. Тем не менее, он вымер после изгнания арабов. Некоторые утверждают, что он оставил следы в южноиспанских и португальских диалектах. Но сами носители? Исчезли.

Погружённая Румания и давление завоевания

Это явление не уникально для Испании. Лингвисты называют эти исчезнувшие варианты Romania submersa (Погружённая Румания). Они развивались в периферийных регионах Римской империи, но были раздавлены нероманскими языками. Мы знаем об их существовании, потому что сохранившиеся языки заимствовали из них слова.

Посмотрите на Северную Африку. Афроазиатские языкиamazigh (берберские) хранят свидетельства блестящего римского периода, который закончился с арабскими вторжениями в VII веке н. э. Римлян уже не было, но их язык lingered (сохранялся) в лексике.

В Британии бриттские или британские кельтские языки сохранили следы консервативного романского диалекта. Этот диалект был уничтожен англосаксонскими захватчиками в V веке. Уэльский язык сохраняет многие из этих следов и сегодня.

Романские языки в Восточной Европе и за её пределами

История становится ещё более сложной в Восточной Европе. Албанский язык содержит столько романских слов, что некоторые эксперты называют его «полу-романским». Он не является полностью романским, но глубоко受影响 (подвержен влиянию).

Рассмотрим римскую провинцию Паннонию. Она охватывает современную западную Венгрию, части восточной Австрии, Словении и северной Сербии. Романская речь, вероятно, не была полностью вымершей там, когда в конце X века произошло вторжение мадьяр. Язык, вероятно, продержался дольше, чем мы думаем.

Есть веские основания полагать, что романские диалекты когда-то простирались через большую часть Юго-Восточной Европы. Они не были просто изолированными островами. Они представляли собой широкое присутствие.

Отступление на юг

Романские языки отступали на юг в течение длительного времени. Давление оказывали германские языки.

Долгое время кажется вероятным, что романский язык был распространён по всей Швейцарии. Он также использовался в частях Баварии и Австрии. Когда он прекратил своё существование? Примерно в IX–X веках.

Это огромный сдвиг. За несколько столетий лингвистическая карта Европы изменилась полностью. Что осталось? Только те места, где романский язык мог удерживать свои позиции против германской волны.

Тишина этих утраченных языков оглушительна. Мы улавливаем эхо в медицинских текстах, в заимствованных словах в валлийском или берберском, в структуре албанского языка. Но сами голоса? Они молчат уже более тысячи лет.

Что происходит с языком, когда его носители перемещаются? Он не просто исчезает. Он оставляет шрамы. Следы. Фрагменты, которые преследуют выжившие языки ещё долго после того, как последний носитель перестал говорить.

История не заканчивается на Цицероне. Чтобы понять, почему ваш утренний кофе — это caffè, а не cafeus, нужно заглянуть за полированный мрамор классической латыни. Нужно взглянуть на хаотичный, постоянно меняющийся разговорный язык, который пережил крах империи.

Прежде чем латынь стала глобальным стандартом Запада, она была всего лишь одним из диалектов в переполненной комнате.

Итальяйский контекст

Латынь не появилась в одиночку. Она принадлежала к италийской ветви индоевропейской семьи, располагаясь рядом со своим родственником — фалискским языком. Можно представить их как братьев и сестер, которые не всегда ладили. К югу от них находился оскский язык.

Оскский был голосом самнитских племен. Он встречается в надписях на протяжении пяти веков до нашей эры. Римляне использовали его в официальных документах примерно до 90–89 гг. до н. э. Тексты предполагают наличие стандартизированной формы. Никаких диких вариаций. Но письменность рассказывает другую историю. В одном и том же регионе появились три алфавита:

• Местные письмена, происходящие от этрусского.
• Греческие письмена в южных городах.
• Латынь в более поздних надписях.

Умбрский язык существовал к северо-востоку от Рима. Когда-то, возможно, он выходил к Адриатическому морю. Мы знаем его в основном по Игувинским таблицам (Tabulae Iguvinae ). Они датируются периодом от 400 до 90 гг. до н. э. Умбрский язык очень похож на оскский.

Вот здесь начинается самое интересное. Латынь и оско-умбрские языки, вероятно, не понимали друг друга. Некоторые лингвисты утверждают, что они не являются тесно связанными. Они могли просто прийти к сходству. Контакты между группами создают сходства. Это не всегда означает общее происхождение.

Связь с фалискским языком

Римский диалект был частью более крупной группы, называемой латино-фалискской. Главным соперником внутри этой группы был фалискский язык.

Фалискский был языком города Фалерии. Это современный Чивита-Кастеллана. Он расположен примерно в 51 километре к северу от Рима. Фалиски, вероятно, были сабинским племенем. Они рано попали под этрусское господство.

Мы знаем фалискский язык в основном по коротким надписям. Они относятся к III и II векам до н. э. Диалект, вероятно, пережил римское завоевание Фалерии в 241 г. до н. э. Он не исчез в одночасье.

Быстрые изменения в ранней латыни

Самый древний текст на латино-фалискском — это булавка для плаща (fibula ). Она датируется VI веком до н. э. Она происходит из Палестрины (Праэнесте).

Другие ранние латино-фалискские надписи отличаются от римской латыни. У нас мало свидетельств о римской латыни до конца III века до н. э. Это пробел.

Но мы знаем, что язык менялся быстро. Посмотрите на V век. В Римском форуме есть mutilated (обезображенная/поврежденная) надпись. Вероятно, это религиозное предписание. Затем есть Закон XII таблиц. Мы знаем их содержание благодаря более поздним свидетельствам.

К III веку до н. э. более старые тексты стали непонятными. Люди не могли читать письменность своих дедов. Такой уровень расхождения подготовил почву для всего, что последовало за этим.

Стандартизация и греческое влияние

Рим покорил своих латиноязычных соседей к 335 г. до н. э. Язык начал стандартизироваться. Он впитал в себя черты других диалектов. Он стал инструментом империи.

Плавт (ок. 254–184 гг. до н. э.) был первым известным автором. Он был комедийным драматургом. Его язык отражает разговорный идиоматический стиль. Некоторые черты этого стиля сохранились в романских языках. Можно проследить ДНК современного итальянского или испанского языка до шуток в пьесах Плавта.

Культурное заимствование ускорилось после 265 г. до н. э. Рим завоевал Магна-Грецию на юге. Они впитали греческие литературные идеалы. Поэтический язык сильно пострадал от греческих структур. Это продолжалось до тех пор, пока латинская поэзия не достигла своего апогея с Вергилием.

Золотой век прозы

В I веке до н. э. развилась литературная проза. Она ценила элегантность. Она ценила ясность. Она отвергала вульгарность. Она отвергала простонародность.

Грамматические правила были кодифицированы. Словарный запас был очищен. Целью было гармоничное сбалансированное периодическое предложение. Риторические круги любили это.

Цицерон (ок. 106–43 гг. до н. э.) довел этот стиль прозы до высшей точки. Но он дал нам нечто более ценное, чем идеальные предложения. Он показал нам разрыв между письменным и разговорным языком.

Он проводил различие между своими речами и письмами. В письмах он использовал sermo plebeius. Это означает «плебейская речь». Стиль отличается. Предложения короче. Они менее сложны. Словарный запас более красочен. В нем используется множество уменьшительно-ласкательных форм.

Настоящий популярный язык отличался еще больше от изысканного литературного идиоматического стиля.

Выживание архаики

Архаические черты были запрещены в литературном стиле. Вы не нашли бы их в речах Цицерона. Но они сохранились в обычной речи. Они сохранились вплоть до этапа формирования романских языков.

Почему это имеет значение? Потому что романские языки построены на этой обычной речи. Не на отполированной версии.

Некоторые утверждают, что историк Саллюстий (ок. 86–35/34 гг. до н. э.) приближался к популярному употреблению. Его стиль был архаизирующим. Но более вероятно, что он сознательно имитировал старую римскую поэзию. Это не была естественная речь. Это был стилистический выбор.

Затем есть Петроний Арбитр (умер в 66 г. н. э.). Он был римским «судьей элегантности». Он написал «Сатирикон». В разделе «Пир Тримахиона» (главы 26–78) он создает персонажа Тримахиона. Тримахион говорит на языке, который выглядит как вульгарная речь. Петроний имитировал ее. Он улавливал голос растущего среднего класса.

Этот голос не исчез. Он продолжал эволюционировать. Империя пала. Политика изменилась. Но слова остались. Они искривились. Они сократились. Они приобрели новые звуки. И так вы переходите от senatus populusque Romanus к современному итальянскому, французскому, испанскому, португальскому и румынскому языкам.

Стандартизация остановилась. Началось расхождение. А дальше — история. Или то, что от нее осталось.

Как латынь отделилась от единого языка

Мы предполагаем, что латынь была монолитной. Это не так. На обширных территориях, где сегодня доминируют романские языки, латынь когда-то была языком по умолчанию для практически всех классов общества. Но как она раскололась на французский, испанский и итальянский? Вот вопрос, стоящий целого состояния.

Развились ли эти языки из грубых крестьянских диалектов? Или же они были утонченной речью образованных горожан? Ученые разделились во мнениях. Одна группа исследователей утверждает, что раскол начался в тот момент, когда местные народы приняли язык завоевателей. С этой точки зрения, диалекты возникли благодаря изолированным инновациям или упорному сохранению архаичных черт в отдаленных регионах.

Очевидно, что использование латыни варьировалось по всей империи. Но были ли эти различия лишь фонетическими? Региональными акцентами и изменениями в словарном запасе? Если так, то взаимопонимание сохранилось бы. С другой стороны, различия могли быть настолько глубокими, что послужили основой для полного разделения после того, как политический клей империи растворился.

Эта вторая гипотеза предполагает длительный период билингвизма. Мы говорим о периоде перекрытия до 500 лет. Лингвистическое влияние редко переживает стадию билингвизма. Тем не менее, мы практически ничего не знаем о статусе автохтонных языков в период империи. Современные упоминания о лингвистических различиях внутри империи в лучшем случае расплывчаты. Странно, что ни один из многочисленных латинских грамматиков того времени не отметил эти общеизвестные факты. Но отсутствие доказательств — не доказательство отсутствия. Диверсификация, вероятно, произошла.

Исторические параллели редки. Британская империя экспортировала английский язык в совершенно разные земли, но она просуществовала сравнительно недолго. Ее лингвистический вклад поддерживался современными средствами массовой информации и частично нивелировался растущим националистическим настроением. У Рима не было ни того, ни другого.

Сдвиг от одного разговорного языка к другому

Что мы знаем наверняка, так это то, что народное употребление внутри Римской империи было крайне разнообразным. Однако поверх него лежал стандартный письменный язык, который сохранял значительную однородность еще долго после административного распада империи.

Для самих носителей они считали, что говорят на латыни. Они просто полагали, что их вариант небрежен. Они, благодаря чистому невежеству, знали, что их речь не совсем такая, какой она должна быть.

Лишь в VIII или IX веке — позже в некоторых регионах — люди осознали, что классическая латынь не просто является отполированной версией их собственной речи. Это был совершенно другой язык.

Это осознание вызвало культурный сдвиг. Латынь не просто угасала; она заменялась теми самыми языками, которые когда-то подавляла. Появление романских языков не былоovernight событием. Это было медленное горение непонимания и переопределения.

Роль Церкви в стандартизации

Христианство распространило латынь на новые рубежи. Вероятно, оно сохранило язык в «чистой» форме в Ирландии, откуда он был экспортирован в Англию. Эта чистота проложила путь к реформе VIII века, проведенной Карлом Великим.

Карл Великий осознавал, что текущее использование латыни не соответствовало классическим стандартам. Он пригласил в свой двор в Ахене (Aix-la-Chapelle) Алькуина Йоркского, ученого и грамматика. Алькуин оставался там с 782 по 796 год. Он не просто преподавал; он вдохновил интеллектуальное возрождение.

Возрождение так называемой более чистой латыни имело неожиданный побочный эффект. Начали появляться тексты на vernacular (народных) языках. Контраст стал очевидным. Народный язык и латынь не были одним и тем же языком.

Это осознание привело к конкретным политическим решениям. В 813 году, незадолго до смерти Карла Великого, Турский собор издал декрет. Проповеди должны были произноситься на rusticam Romanam linguam. Это означает «на деревенский римский язык». Целью было взаимопонимание. Прихожане должны были понимать слово Божье.

Почему латынь пережила империи

Латынь оставалась официальным языком Римско-католической церкви. Она постоянно использовалась большинством носителей романских языков. Лишь во второй половине XX века церковные службы начали проводиться на vernacular языках.

На протяжении веков латынь была языком науки и учености. Она доминировала до XVI века. Затем сошлись три силы, которые свергли ее.

1. Реформация.
2. Зарождающийся национализм.
3. Изобретение печатного станка.

Современные языки начали заменять латынь. Тем не менее, на Западе знание латыни оставалось признаком образованного человека наряду с греческим. Это сохранялось на протяжении веков.

Преподавание классических языков в школах значительно сократилось в середине XX века. Но отпечаток остался. Латынь не просто умерла. Она проникла.

Наследие в нероманских языках

Престиж Рима был столь велик, что заимствования из латыни существуют практически во всех европейских языках. Они даже встречаются в берберских языках Северной Африки. Эти языки сохраняют сельскохозяйственную терминологию, которая потеряна в других местах.

Баскский язык заимствовал значительное количество слов. Они в основном относятся к административной, коммерческой и военной сферам. В некоторых случаях определить, являются ли эти термины более поздними заимствованиями из испанского или прямыми заимствованиями из латыни, сложно.

Неопределенность исчезает с кельтскими языками. В валлийском, корнуоллском и бретонском содержится около 800 латинских слов. Они заимствованы из широкого спектра сфер деятельности.

В германских языках заимствованные латинские слова в основном связаны с торговлей. Они часто отражают архаичные формы.

Албанский язык представляет собой уникальный случай. В языке содержится очень большое количество латинских слов. Они являются частью его базового словаря. Они включают термины родства и охватывают сферы, такие как религия. Некоторые из этих слов могли быть более поздними заимствованиями из румынского языка. В некоторых случаях латинские слова, найденные в албанском, сохранились ни в одной другой части бывшей Римской империи.

Греческие и славянские языки имеют сравнительно мало латинских слов. Те, что есть, часто имеют административный или коммерческий характер.

Распространение латыни было связано не только с завоеванием. Это было связано с полезностью. Это было связано с торговлей, религией и администрированием. Даже там, где латынь никогда не становилась родным языком, она оставила свой отпечаток.

Итак, как один язык стал основой для половины основных языков мира? И почему мы до сих пор с трудом отделяем «чистую» латынь от хаотичной, живой реальности того, что люди действительно говорили? Ответ кроется в разрыве между тем, что было написано, и тем, что говорилось. Этот разрыв расширялся на протяжении веков. Он превратился в каньон. А затем стал мостом в современный мир.

Когда латынь стала романской?

Граница между латынью и романскими языками размыта. Раньше учёные одержимо искали точную дату этого перехода. Это проблема терминологии. Современные романские языки — это, по сути, региональные диалекты единой речевой модели. Они тесно соответствуют народной латыни. Генеративные фонологи утверждают, что современные глубинные формы идентичны прароманскому языку.

Но сами носители понимают, что говорят не на латыни. Они, конечно, понимают соседей. Но чувствуют разрыв. Сознание носителей — лучший показатель дивергенции. Когда они осознали, что больше не используют латынь?

Некоторые указывают на V век. Варвары хлынули в империю. Связь нарушилась. Другие требуют текстовых доказательств. Они хотят увидеть письменную романскую речь. Эти свидетельства появляются лишь в IX веке. Они начинаются на севере Франции. Затем в Испании. Затем в Италии.

Реформы Карла Великого могли ускорить этот процесс. Он настаивал на классических стандартах латыни. Это, вероятно, вынудило создать отдельную письменную форму для разговорного языка. Феодализм также сыграл свою роль. Открытое римское общество раскололось на замкнутые феодальные единицы. Эта изоляция имела лингвистические последствия.

Чтение между строками глосс

Писцы начали замечать изменения. К VII веку они стали добавлять глоссы. Это были заметки в старых латынских текстах. Они заменяли неясные слова более привычными.

Глоссы часто показывают романские формы. Но они написаны в латынизированном стиле. Это выглядит как поверхностные корректировки. Оригинальные тексты по-прежнему были понятны.

Наиболее известны Рейхенауские глоссы. Они принадлежали аббатству на Боденском озере. Они датируются VIII веком. Их лексика пахнет французским.

• arenam (песок) становится sabulo
• vespertiliones (летучие мыши) становится calvas sorices
• scabrones (жуки) становится wapces

Некоторые слова происходят из франкского. respectant превращается в rewardant.

Другие глоссы показывают более широкие инновации. emit (купил) становится comparauit. Это слово сохраняется в румынском и испанском. fissura (трещина) становится crepatura.

Имеется также морфологическое упрощение. saniore (здоровее) глоссировано как plus sano. cecinit (он пел) становится cantavit. Большинство комментариев являются лексическими.

Кассельские глоссы появляются в начале IX века. Они переводят баварский немецкий на латынь. Они показывают фонетическую дифференциацию. Учёные считают, что они французские или ретороманские. mantun означает подбородок. Сравните его с современным menton.

Орфография странная. Намерение ясно. Это латынь. Когда фразы глоссированы, латынь остаётся близкой к классическим моделям. Это ещё не новый язык. Просто черновик.

Хаотичное рождение романской литературы

Письменность на местных языках не возникла в одночасье. Да, были Страсбургские клятвы в IX веке. И поэма «Эвфалия». Но давайте будем честны: латинский алфавит был едва приспособлен для передачи звуков того времени. Это было неудобное и неуклюжее решение.

Северофранцузские тексты появились первыми. Это неудивительно. Латинский язык там мутировал быстрее, чем почти где-либо еще. Местным жителям нужно было фиксировать свои мысли на письме, и их вариант латыни уже сильно отклонился от оригинала. К X веку юристы в других регионах осознали, что никто больше не может читать официальную латынь. Им требовался язык, понятный народу. Им требовалась ясность.

Настоящий литературный импульс возник лишь в XII веке. Именно тогда искусства действительно расцвели по всей Западной Европе. Но не думайте, что все романские языки включились в этот процесс тогда. Ретороманские языки и румынский язык должны были ждать. Они обрели свою литературную опору лишь в период Реформации. Гораздо позже.

Как языки заимствовали друг у друга

Средневековая поэзия не была изолированной. Это было событие перекрестного опыления. Провансальский лирический стиль оставил след практически во всей литературе на vernacular (местных языках). Слова пересекали границы. Лексические заимствования были повсеместными.

Затем центр тяжести сместился. В XIII веке влияние переместилось из южной Франции в северную. От Сицилии к Тоскане. Власть следует за деньгами и политикой, и именно туда переместилось влияние. Португальский и каталанский языки присоединились к процессу немного позже. Они подобрали обломки разбитой литературной сцены южной Франции и захватили Иберийский полуостров.

Тем временем английский язык терял свое влияние на французский. Столетием ранее англо-нормандская литература была богатой и жизнерадостной. Теперь? Французский язык отступал. Внутри Франции парижский диалект начал поглощать все остальные. В Италии Флоренция наблюдала за возвышением своего диалекта. Она закладывала основу для стандартного языка.

Латинское эхо в современной лексике

Возрождение интереса к классическим текстам изменило всё. Сначала в Италии. Затем это распространилось. Речь шла не просто о чтении старых книг. Речь шла об их копировании. Писатели пытались моделировать свою грамматику на основе классической латыни. Они активно заимствовали из латыни и греческого.

Итальянский стандартный язык до сих пор несет огромную задолженность перед этим периодом. Он больше похож на латынь, чем на собственные разговорные диалекты. Французский был другим. За исключением XVI века, он не позволил латыни сильно изменить свою грамматику. Но лексика? Это совсем другая история.

С XIV века французские говорящие стали предпочитать слова, которые выглядели квази-латинскими, вместо старых унаследованных форм. Так что значительная часть современной французской лексики имеет этот «ученый» вид. Это стилистический выбор, а не грамматическая необходимость.

Испанский языкFollowed другую временную шкалу. Поток латинизмов превратился в потоп в XV веке. Испанский язык был упрямым. Он был более неохотен отказываться от старых слов, чем французский. Но эти латинские заимствования теперь составляют огромную часть его лексики.

Борьба за стандарт

Италия начала этот спор. «Вопрос языка» стал горячей дискуссией именно там. Данте попытался определить volgare illustre (прославленный народный язык). Он хотел нечто, что могло бы соперничать с латынью для серьезных работ. Пик этого процесса пришелся на XVI век.

Испания действовала быстрее в политическом плане. 1492 год. Завершилась реконкиста. Была открыта Америка. Антонио де Небриха опубликовал свою Gramática Castellana (Граматику кастильского языка). Его аргумент был прямым: им нужен был облагороженный язык. Язык, подходящий для имперского экспорта.

Франции потребовалось больше времени, чтобы принять решение. Возрождение, Реформация и изобретение печатного станка сыграли свою роль. К XVI веку французский язык начал выполнять работу латыни в науке, религии и академических исследованиях. Они пытались создать национальный язык из диалектов и латинских обломков.

Они не сделали окончательного выбора до конца XVII века. Почему тогда? Потому что политическая власть и социальное влияние были сосредоточены при королевском дворе. Единственным приемлемым вариантом было использование, принятое при дворе.

Это создало странную динамику. Социальная мобильность стала связана с речью. Буржуазия хотела продвинуться по службе. Поэтому они подражали своим социальным превосходящим. Они копировали речевые привычки аристократии. Это сделало руководства по le bon usage (хорошему употреблению) невероятно популярными.

Доминирование французского языка утвердилось. С Людовиком XIV и Расином во главе, французский стиль стал золотым стандартом. Золотые века Испании и Португалии угасали. Италия стагнировала. Французский победил по умолчанию.

Грамматические полицейские

Французские грамматисты XVIII века оказали долгосрочное влияние. Они не просто фиксировали язык. Они контролировали его. Они хотели «чистоты». Они хотели устранить «вульгарность». Они кодифицировали правила, основываясь на логике, а не всегда на лингвистической реальности.

Эта вера сохраняется. Идея о том, что правильный язык не является врожденным правом. Это инструмент. Инструмент, который нужно тщательно формировать. Умело использовать. Чтобы отражать мысль с минимальными искажениями.

Этот менталитет до сих пор формирует образование в романоязычных странах. Для англоговорящего человека это выглядит абсурдно. Мы часто оцениваем компетентность по тому, насколько речь похожа на речь носителя. Можете ли вы общаться? Звучите ли вы естественно?

Но в романских культурах метрика другая. Строгое соблюдение правил из грамматических учебников часто имеет большее значение. Если иностранец использует «небрежное» употребление носителя, на него смотрят косо. Они хотят заученное правильное выражение. Точную форму.

Речь не о том, как вы звучите. Речь о том, насколько правильно вы конструируете предложение. И это различие меняет всё в том, как людей учат говорить.

Звучание и ритм романских языков

Лингвисты часто описывают романские языки как мелодичные. Это не просто поэтическая вольность. Звуковая структура определяется обилием гласных. Согласные отходят на второй план. Это создает поток, который для постороннего уха кажется музыкальным. Некоторые языки звучат более резко. Португальский и румынский — тише. В них отсутствует колокообразная ясность испанского или итальянского.

Скорость — еще один фактор. Романская речь кажется быстрой. Почему? Потому что отдельные слова несут на себе мало ударения. Во французском его практически нет. Элизия (пропуск звуков) распространена широко. Слова сливаются в группы ударения. Румынский язык выбивается из ряда. Он произносится медленно.

Интонация рассказывает историю об эмоциях. Некоторые слышат возбуждение в высоте тона. Это, конечно, субъективно. Но данные показывают диапазон. Северный французский остается в пределах одной октавы. Он сдержан. Итальянский охватывает две октавы. Он извилист. Кастильский испанский прыгает. Он движется рывками в пределах октавы и трети.

Грамматика: от синтеза к порядку

Эти языки сохранили некоторые латинские структуры. Глаголы являются главными хранителями традиций. Румынский даже сохранил это в существительных. Но французский отделился. Начиная с XIV века он претерпел радикальные изменения. Он отказался от морфологических форм. Теперь он опирается на порядок слов. Он опирается на интонацию. Другие романские языки допускают некоторую гибкость. Ни один не соответствует хаосу классической латыни.

Этот сдвиг имеет значение. Он меняет способ конструирования смысла. Нельзя просто проспрягать глаголы, чтобы вывести смысл предложения. Нужно обращать внимание на последовательность.

Битва за чистоту и стандартизацию

Пуритане ненавидят изменения. Они ненавидят заимствования. Английский — текущий враг. Грамматисты ведут эту войну веками. Они проиграли. Поток неологизмов никогда не прекращался. Французский — самый злостный нарушитель. Он теряет старые слова так же быстро, как и принимает новые. Он изменчив. Он быстр.

Кодификация изменила игру. Как только грамматика была записана, пришла стабильность. Стандартные языки стали жесткими. Эта жесткость возвращается в речь. Она проникает через систему образования. Правительства издают указы. Они решают, что является правильным. Экзамены обеспечивают соблюдение.

Эта скованность имеет преимущество. Она делает язык преподаваемым. Стандарты правильности высоки. Французский, на котором говорят африканцы. Испанский, на котором говорят коренные американцы в Америке. Грамматика держится. Она стабильна. Целью было международное значение. Методом было культурное распространение. Вы учите язык, чтобы распространять ценности.

Типология: кто ближе всего к латыни?

Стандартный итальянский — это «центральная» романская язык. Он сохранил латинские черты. Он даже повторно принял некоторые из них. Но он не элегантен. Кастильский испанский более эффективен. Он беспощадно вырезал аномалии. Итальянский страдает от исторической инерции. Он смотрит назад. Это препятствует народному развитию.

Румынский грамматически ближе всего к латыни. Он использует склонение существительных. Определенный артикль стоит после существительного. Он активно использует наклонение сослагательное. Эти особенности могут происходить от балканских соседей. Или от более древнего языкового слоя. Лексика неупорядочена. Она полна слов славянского и турецкого происхождения. Она не всегда ощущается как романская.

Французский отклонился больше всего. Радикальные фонетические изменения произошли рано. Тексты IX века не имеют ничего общего с латынью. Ученые винят кельтское и франкское влияние. Вторая волна изменений произошла в XV веке. Ударения в словах исчезли. Морфологические маркеры исчезли. Мотивация неясна.

Окситанский и каталанский — консервативны. Римские школы в Южной Галлии поддерживали их стабильность. Испанский и португальский похожи. Некоторые винят иберийский субстрат. Другие указывают на мавританский суперстрат. Но они различаются по силе. Испанский агрессивен. Он принимает инновации. Португальский мягок. Он сохраняет старые странности. Он инертен.

Рето-романские и далматинский показывают влияние немецкого и итальянского. Сардинский — крестьянский язык. Он крайне консервативен. Некоторые диалекты переняли черты итальянского и испанского.

Фонетика: раскол латыни

Фонетические изменения начались в народной латыни. Контраст долготы гласных исчез. Ударный акцент усилился. Это произошло, когда диалекты еще были едины.

Западные романские языки делят больше изменений. Слияние ē и ĭ в /i/, возможно, произошло после того, как отделились Сардиния и южная Италия.

Восточные и западные романские языки разделились позже. Развитие ō и ŭ в румынском и влеготском указывает на это. Это указывает на более глубокое разделение. Звук сместился. Грамматика последовала за ним. Языки разошлись.

Исчезающие гласные

Безударные гласные не просто остаются на месте. Они эродировали. В некоторых языках они ослабли до полной потери. Рассмотрим конечную -a. Это самая сонорная гласная в латинском вокализме. Однако в румынском, португальском и некоторых диалектах каталанского и ретороманского языков она ослабла до нейтрального звука. Стандартный французский? Он исчез. Диалекты Франции всё ещё могут шептать этот нейтральный гласный звук — второй гласный в английском слове alphabet [ˈælfəbɛt], — но стандартный язык полностью от него избавился.

Конечная -o оказалась в ещё менее выгодном положении. Происходя от латинских -ō или ŭ, она рано исчезла во французском, окситанском, каталанском и ретороманском языках. Она сохранилась лишь в румынском языке перед последующим артиклем. В португальском и румынском языках она закрылась, превратившись в звук /u/, подобный u в слове lunar. Конечная -e ещё более эфемерна. Она остаётся полноценной гласной лишь в отдельных районах центральной и южной Италии и на Сардинии.

Как образование дифтонгов изменило качество гласных

Под тяжестью основного ударения латинские гласные трансформировались. Они стали дифтонгами. Почему? Возможно, сильный ударение удлинило их. Или, может быть, следующие за ними высокие гласные приподняли их. Этот процесс, известный как расщепление (breaking), перекликается с немецким умлаутом. «Открытая» e /ɛ/ (как в слове met ) пострадала сильнее всего. «Открытая» o /ɔ/ (как o в словах law или ingot ) последовала за ней, хотя и менее интенсивно. Высокие закрытые гласные i и u практически не пострадали.

Переход краткой e /ɛ/ в дифтонг — обычно /ye/, как в слове yet — настолько распространён, что некоторые учёные считают, что он начался ещё в период народного латыни. Но условия сильно варьируются. Во французском и итальянском языках это происходит только в открытых слогах (тех, которые заканчивались на гласную в народной латыни). В румынском, вельиотском, испанском и, возможно, ретороманском языках аналогичные процессы произошли во всех ударных слогах. Португальский, возможно, полностью пропустил этот процесс. Или, может быть, он присоединился, образовав дифтонги из кратких e- и o- под влиянием следующей высокой гласной, чтобы позже снова свести их к одному звуку. Это перекликается с тем, что произошло в окситанском, каталанском, сардинском и некоторых итальянских диалектах.

Французский сдвиг: от flour к fleur

Северный французский пошёл по иному пути. На раннем этапе (после V, но до IX века) латинские ō и ŭ, а также ē и ĭ, стали дифтонгами ou и ei. К XII веку фонетические результаты стали eu и oi. Именно они обеспечили современные написания, хотя звуки значительно изменились с тех пор. Сравните fleur («цветок»). Оно произошло от flour, которое, в свою очередь, произошло от flore. Более широкое распространение спонтанного образования дифтонгов во французском по сравнению с другими романскими языками часто объясняется сильным ударением франкского суперстрата.

Почему назализация важна во французском и португальском

Почти во всех романских языках следующая за гласной назальная согласная вызывала своеобразные изменения в предыдущей гласной. Обычно эффект ограничивался приподниманием или закрытием. Не во французском и португальском. Там утвердилась фонетическая назализация. Развилась серия гласных, различаемых назальным резонансом.

В этих языках — и в некоторых других, таких как чилийский испанский, карибский испанский, андалузский испанский, румынский в Албании и северный окситанский — назальные гласные являются отдельными фонемами. Они не являются просто вариантами устных гласных. Они фонематичны. Они служат для различения значений.

Возьмём французский. Pin («сосна») произносится как /pɛ̃/. Тильда обозначает назализацию. Paix («мир») — /pɛ/. Без назализации. В португальском lã («шерсть») контрастирует с la («там»). Разница заключается в назальном резонансе.

Механика деназализации

Назализация, вероятно, стала заметной к X веку во французском и португальском языках. Она могла стать фонематической лишь гораздо позже. Некоторые утверждают, что сегодня назальный резонанс гласных — это лишь поверхностное проявление скрытой базальной назальной согласной. Похоже, что в Средние века назальные гласные были более частотными, чем сейчас.

Во Франции примерно в XVI веке произошла деназализация, когда назальная согласная находилась между гласными. Звук n сохранялся. Сравните французское bon («хороший», муж. род), произносимое как /bõ/, и bonne («хорошая», жен. род), произносимое как /bon/. Буква n появляется снова в женской форме.

Португальский язык более запутан. Согласная не всегда возвращалась после деназализации. Сравните boa («хорошая», жен. род), происходящее от bõa, от bona. Здесь нет n. Но между i и a или o? Появляется палатальная назальная согласная. Она звучит немного как ny в слове canyon. Vinho («вино») происходит от vĩo, от vinu. Буква n проскальзывает внутрь.

Влияло ли кельтское субстратное влияние на французское u?

Некоторые утверждают, что влияние кельтского субстрата вызвало назализацию. Доказательства слабы. Более убедительные аргументы существуют в пользу влияния такого субстрата на звук французского u. Этот звук /y/, произносимый подобно немецкому ü или греческой upsilon [υ], встречается в большинстве диалектов окситанского (вероятно, недавнее заимствование из французского), ретороманского и частях Португалии и Италии. В остальных местах он иногда является маркером показной речи.

Связь с галльским правдоподобна. Но незнание самого языка в сочетании с хронологическими и географическими несоответствиями делает детальное обоснование затруднительным. Вы можете проследить звук. Вы можете с трудом доказать его происхождение.

Увулярное R и разделение романских языков

Вы наверняка слышали французское r. Это гортанный шипящий звук, вибрирующий в задней части горла. Он настолько характерен, что социальные выскочки часто имитируют его, чтобы казаться более утонченными. Но вот в чем загвоздка: парижское увулярное r /ʀ/ не является древним. Стандартный французский язык принял его только после Революции 1789 года. До этого парижская буржуазия, вероятно, использовала его еще в XVII веке.

Откуда оно взялось? Вероятно, от латинского двойного rr, которое уже в средневековом французском языке начало отличаться от одиночного r, создавая местное трение. Большинство современных диалектов Прованса сохраняют это различие четко. Бразильский португальский язык также делает это различие, используя дрожащее r для одиночных букв и велярный «шероховатый» r для двойного rr. Сравните caro (дорогой) и carro (телега). В других местах? Этот велярный r регулярно встречается только в пуэрто-риканском испанском и нескольких диалектах Северной Италии и Румынии. Почти повсюду он редок.

Линия Ла-Специя–Римини

Лингвисты часто указывают на поведение согласных между гласными как на доказательство раннего разделения восточных и западных романских языков. Проведите линию на карте Италии от Ла-Специи до Римини. Севернее и западнее этой линии? Диалекты оглушили латинские глухие согласные и упростили геминаты (удвоенные согласные). Южнее и восточнее? Эти области сохранили оригинальную латинскую систему различий между звонкими, глухими и геминированными согласными.

Линия проходит прямо через Сардинию. Северные диалекты относятся к «западной» группе. Южные склоняются к «восточной».

Некоторые исследователи связывают оглушение с кельтской ленитацией. Это не идентичный процесс, но он кажется похожим. Ударные гласные удлинялись и превращались в дифтонги. Тем временем латинские удвоенные согласные сокращались до одинарных. Теории связывают эти изменения, предполагая более общую тенденцию к упрощению на Западе.

Палатальные сдвиги и «мягкая» C

Вот ключевое различие между латынью и современными романскими языками. Поздние языки добавили палатальные и палато-альвеолярные согласные. В латыни их не было.

Палатальные звуки возникают, когда ваш язык касается твердого нёба. Палато-альвеолярные звуки используют гребень сразу за зубами. В поздней латыни изменились паттерны ударения. Безударные ĭ и ĕ, следующие за согласными и предшествующие гласным, сократились до неслогового звука y, называемого йот.

Этот новый звук заставлял язык подниматься вверх. Предшествующие согласные ассимилировались, смещая свою артикуляцию к потолку рта. В конечном итоге они стали зубными фрикативами, такими как z или th, или аффрикатами, такими как ch. Сами гласные также были изменены.

Мы видим этот ранний сдвиг в ошибках орфографии. Надписи путают —tĭ — и —cĭ -, иногда записывая их как tz.

Результаты повсюду в современном словаре. Возьмите латинское rubeum (красный). Оно стало французским rouge, португальским ruivo, каталанским roig и старым итальянским robbio. Латинское folia (лист) превратилось во французское feuille, португальское folha, итальянское foglia и сардинское fodza.

Как велярные согласные сместились вперед

Еще одним источником этих палатальных звуков были велярные согласные, встречающиеся с передними гласными. Велярный звук сместился вперед во рту. Иногда он двигался вплоть до зубного или альвеолярного. Чаще он останавливался на палатальной или палато-альвеолярной позиции.

Это, вероятно, началось рано. Сначала это затронуло велярные /k/ и /g/ перед передними гласными /e/ и /i/. Мы знаем, что этого еще не произошло в классический период, потому что ранние заимствования в берберский, баскский, кельтский, германский, албанский и греческий языки не показывают этого изменения.

Центральные сардинские диалекты все еще используют старое велярное произношение перед передними гласными. Это предполагает, что палатализация произошла после того, как Сардиния отделилась от империи. Данные вегоцкого (вельотского) языка запутанны. ē не вызывал его, но ĕ, ĭ и u вызывали.

Но этот сдвиг объясняет знаменитую «мягкую» c. В большинстве романских языков c перед e и i звучит как /s/ или /ts/. В итальянском и ретороманском языках это /ch/. Перед a, o и u c оставалась твердой (/k/).

В классической латыни каждая c была твердой. Изменение произошло позже. Поэтому латинское centum (/kentum/) стало итальянским cento (/chento/), португальским cento (/sento/) и испанским ciento (/siento/ или /thiento/ в кастильском).

Карта языка все еще рисуется, согласное за согласным.

Почему французское chanter звучит совсем не так, как латинское cantare

В центрально-северной части Франции произошли изменения. Латинское a сместилось вперёд, ближе к зубам. Это небольшое изменение вызвало цепную реакцию. Оно сместило соседние звуки /k/ и /g/ в новые позиции.

Результат? Палато-альвеолярные звуки. Вы знаете их как /ʃ/ и /ʒ/ в МФА. Или вспомните «ch» в слове church (/tʃ/) и «j» в слове jam (/dʒ/).

Возьмём chanter (петь). Латинское cantare потеряло свою жёсткость. Оно стало мягким. Joie (радость) происходит от gaudia. Тот же процесс. Жёсткие согласные смягчились.

Это произошло не только во французском. Западные ретороманские диалекты сделали то же самое. Сурселинский tgaun. Энгадинский chaun. Оба означают chien по-французски (собака). Все они происходят от латинского canem. Франко-провансальские и северные окситанские диалекты последовали их примеру.

Но не все присоединились. Пикардский сохранил жёсткость. Canter сохранило свою c. Нормандские диалекты? Разнородная картина. Пикардский kier (дорогой) от carum не изменился.

Здесь важна хронология. Это изменение произошло позже, чем палатализация k перед e или i. Раннее изменение не затронуло франкские слова. Они ждали. Они стали жертвами другого правила. K стало ch /tʃ/. Затем ch стало sh /ʃ/.

Посмотрите на skina. Оно стало échine (позвоночник). Медленная эволюция. Жёсткое начало, мягкий финал.

Румынский звуковой сдвиг: от латинских корней к современным романским языкам

Румыния рассказывает другую историю. Здесь велярные согласные сместились вперёд. Триггером послужило следующее i или e.

Дентальные согласные сделали наоборот. Они сместились назад. К палатальной позиции. Те же гласные их туда потянули.

Вспомните terram (земля). Она осталась «на земле». Но sic (так) стало şi (и). Звук изменился. Значение осталось близким. Caelum (небо) стало cer. Воздух стал легче.

Губные согласные тоже были вовлечены. Или некоторые диалекты так сделали. Pectum (грудь) стало piept. Vinum (вино) стало vin. Стоп. Vinum в vin? Нет. Jin от vin? В заметках сказано jin от vin? Давайте проверим. В тексте сказано: jin от vin от vinum. На самом деле, если присмотреться: k’ept от piept? Нет. Piept от pectum. А jin? В тексте указано jin от vin? Это кажется странным. Давайте придерживаться примера из текста: piept от pectum (грудь). И cînți (ты поёшь) от cânt (я пою).

Конечные согласные смягчились. Прозрачным образом. Более ранние «жёсткие» согласные встретили i. Они трансформировались. Они приобрели морфологический вес.

Lupi (волки). Единственное число lup (волк). i смягчило край. Cînți против cânt. i меняет всё. Это не просто орфография. Это звук. Это значение.

Столкновение согласных: когда буквы трутся друг о друга

Палатализация касалась не только гласных. Рядом стоявшие передние согласные также играли роль. Особенно в середине слов.

Представьте велярный рядом с дентальным. Латинское /k/ или /g/ рядом с /t/, /s/ или /n/. Или боковым /l/.

Иногда это происходило из-за исчезновения безударного гласного. Народная латынь «съела» его. Оставшиеся буквы столкнулись.

Результаты варьировались. От языка к языку. От региона к региону.

В румынском языке вступили в игру губные согласные. Они заменили велярные в кластерах.

Возьмём -ct-. Peptum стало piept (грудь).
Возьмём -x- (ks). Coxa стало coapsă (бедро).
Возьмём -gn-. Lignum стало lemn (дерево).

Почему? Возможно, ассимиляция произошла сначала. Велярный скопировал дентальный. Как итальянское -tt- от латинского -ct-. Или сардинское -nn- от латинского -gn- (linna от ligna ). Затем удвоенные согласные разделились. Дифференциация.

У латинского l были свои особенности. В итальянском языке она стала йотом /j/ после другого согласного. Placere стало piacere. Flore стало fiore. Clave стало chiave. Glanda стала ghianda.

В румынском языке это произошло и после велярных. Plăcea. Floare. Cheie (/kjej/). Ghinda (/gjində/).

Испанский и португальский пошли другим путём. Следующее l палатализовало губные и велярные согласные. И в начале слов, и в середине.

Planum стало испанским llano

Романские языки выглядят так, будто произошли от одного латинского ствола. На поверхности они делят много лексики. Но если копнуть глубже, вы обнаружите структурные сдвиги, которые трудно уловить с помощью простых сравнений. Самое большое изменение? Слова обрели автономию. Латынь полагалась на окончания, чтобы указать, чем является слово. Романские языки опираются на синтаксис. Они аналитичны. Латынь была синтетической. Этот сдвиг сделал порядок слов менее гибким. Теперь он является основным инструментом для обозначения того, кто что делает с кем.

Как флективные окончания упростили грамматику

Флективные окончания приняли удар первыми. Существительные и прилагательные потеряли большую часть своих морфологических маркеров. В классической латыни существовала система склонения по пяти падежам. Романские языки в основном заменили её системой двух родов. Мужской род обычно происходит от второго склонения латыни (-us ). Возьмите итальянское cavallo. Португальское cavalu. Румынское cal. Все они восходят к caballus. Женский род закрепился за первым склонением (-a ). Итальянское capra. Испанское cabra. Румынское capră. От capra.

Существительные третьего склонения сложнее. Их род больше не маркируется окончанием самого слова. Он маркируется согласованием. Основную работу выполняют артикль или прилагательное. Возьмите итальянское il monte против la notte. Слово monte происходит от mons. Notte от nox. Маркер находится в артикле. Во французском языке ситуация ещё более запутанная. В письменном французском для женского рода используется немая -e. В разговорном французском всё непоследовательно. Иногда произношение меняет дело. Chatte (женская кошка) имеет конечный звук t. Chat (мужская кошка) — нет. Но tour (трюк) и tour (башня) звучат идентично. Однако они имеют разный род. Синтаксис подсказывает, какой из них какой.

Множественное число всё ещё существует. Большинство романских языков маркируют его морфологически. Современный разговорный французский часто опускает это. В западнороманских языках знак множественного числа обычно -s. Он происходит от винительного падежа множественного числа латыни. Испанское caballos. Окситанское cavals. Каталонское cavalls. Итальянский и румынский языки расходятся с ними. Они используют -i для множественного числа. Румынское cai. Итальянское cavalli. Некоторые существительные женского рода используют -e. Румынское capre. Эти окончания могут происходить от именительных падежей множественного числа латыни (-ae, -ī ). Или они могут быть нерегулярной эволюцией -s. Мы не знаем наверняка.

Почему исчезла система падежей (за исключением Румынии)

Система падежей исчезла почти во всех современных романских языках. Румынский язык является исключением. Он сохраняет инфлексивные артикли. Это позволяет ему различать именительный и винительный падежи от родительного и дательного. Посмотрите, как они обрабатывают притяжательность. Латынь использует matris. Румынский использует mamei. Французский использует de la mère. Итальянский использует della madre. Румынский делает то, что делала латынь. Он использует инфлексию. Все остальные используют предлоги.

Старофранцузский и старопровансальский удерживали остатки. Они различали именительный падеж от косвенных падежей. Современные романские языки не заморачиваются этим. Они используют порядок слов. Подлежащее стоит перед сказуемым. Как и в английском. Французский Pierre appelle Paul. Португальский Pedro chama Paulo. Итальянский Piero chiama Paulo. Просто.

А что, если объект является человеком? Некоторые языки добавляют частицу. Испанский добавляет a. Pedro llama a Pablo. Румынский добавляет pe. Petru cheamă pe Pavel. Так делают и итальянские диалекты. Калабрийский Chiamu a Petru. Сардинские диалекты. Португальские диалекты. Даже энгадинский. Средиземноморская лингва франка, используемая моряками с 16-го века, также выделяет личный объект. Это последовательная особенность. Она помогает прояснить, кто получает действие. Без неё порядок слов сам по себе может стать размытым.

Появление новых артиклей

В латыни не было артиклей. Ни определённых, ни неопределенных. Романские языки изобрели их. Обычно они происходят от указательного местоимения ille (тот). Или от числительного unus (один). Несколько частей карты используют возвратное ipse. Определённый артикль ведёт себя по-разному в разных регионах. В большинстве языков он проклитичен. Он присоединяется к началу следующего слова. Итальянское il monte. Румынский язык отличается. Артикль энклитичен. Он присоединяется к концу. Muntele.

На раннем этапе эти новые слова делали больше, чем просто указывали на предметы. Они помогали различать подлежащее и объект. Дикторы чаще использовали артикль там, где в латыни появился бы именительный падеж. Это придавало важность теме. Сегодня это различие утрачено. Во французском языке у общих существительных всегда должен быть детерминант. Артикль. Указательное местоимение. Притяжательное местоимение. Вы не можете его убрать.

Это расширение создало идиомы, которые структурно не имеют смысла. Avoir faim. Быть голодным. Буквально: иметь голод. Почему нет артикля? Вы не сказали бы avoir le faim. Это необъяснимо современными правилами. Это просто то, как развивался язык. Система изменилась настолько сильно, что старая логика исчезла. Оставив нам эти окаменелые фразы.

Как глаголы в романских языках сохранили свою грамматику

Когда латинский язык трансформировался в современные романские языки, существительные пострадали больше всего. Сложная система склонений практически исчезла. Однако глаголы удержались крепче. Они сохранились лучше, чем почти любая другая часть речи.

Это не был полный разрыв. Четыре правильных латинских спряжения сократились до двух. Лишь класс на -a- остался по-настоящему продуктивным. Но посмотрите на личные окончания. Они всё ещё там. Их можно напрямую проследить до латинских корней: amō, amās, amat, amāmus, amātis, amant.

Современный французский язык здесь является исключением. Это единственный крупный романский язык, в котором личные окончания не выполняют ту же функцию, что и в Риме. Почему? Потому что во французском языке лицо теперь в первую очередь标示ается местоимениями. Производными от латинских усиленных именительных форм. J’aime (я люблю). Tu aimes (ты любишь). Это происходит от ego amo, tu amas.

Креольские языки пошли дальше. Их глаголы обычно неизменяемы. Они вообще не меняют форму. Вместо этого они используют префиксы. Эти элементы указывают на лицо, время и вид. Это очень похоже на западноафриканские языки. Возьмем луизианский французский. /motegẽ/ означает «я имел». Оно распадается на mon (я) + étais (был) + gagner (иметь). /ilagẽ/ означает «он будет иметь». Глагол не меняется. Тяжелую работу выполняет контекст.

Имперфект и прошедшее время

В метрополитенских языках модальность глаголов все еще выражается через флексию. Некоторые латинские окончания исчезли. Пассивное -r? Исчезло. Будущее время? Исчезло. Но другие сохранились. Перфект индикатива и субъюнктива сохраняется в нескольких языках, хотя их функция изменилась.

Большинство современных романских языков все еще используют отражения настоящего, перфекта и имперфекта индикатива. А также одно или несколько времен субъюнктива.

Имперфект индикатива — это латинское нововведение. Он сохранился почти нетронутым. Но его эволюция? Хаотична. Его функция? Также проблематична.

Вот странная часть. Считается, что латинская форма с основой на -ī в -iēba- рано слилась с формой на основе -ē- в -ēba-. Большинство языков просто приняли слитную версию. Но некоторые нет. Итальянский. Фриульский. Некоторые диалекты испанского и португальского. Они сохранили отражения формы -ība-. Реликт из народного латыни.

Латинская форма -āba- сохранилась почти везде. Во французских диалектах более старые отражения (-eve, -oue ) были заменены. Современные формы происходят от латинского -ēba-. С фонетической точки зрения это загадочно. -b- часто исчезает нерегулярно. Испанский и португальский говорят -ía. Французский говорит -ais. Без b. Лишь призвук звука.

Перфект: Смена стратегии

Латинский перфект типа amāvit (он полюбил/он имеет любовь) известен во всех литературных языках. В разговорной речи он редок для французского, итальянского и румынского. Они заменили его.

Они построили новое составное прошедшее время. Состоящее из глагола «иметь» и причастия прошедшего времени. Эта структура существует во всех романских языках. Но используют они ее по-разному. Часто для выражения более недавнего прошлого, чем форма перфекта amāvit. Которая просто указывает на действие в прошлом. Без упоминания о длительности. Без указания на повторение.

Посмотрите на доказательства:
* Румынский: am cîntat
* Итальянский: ho cantato
* Французский: j’ai chanté
* Испанский: he cantado
* Старопортугальский: hei cantado
* Ретороманский (Энгадинский): ha chantà, hè chantò
* Сардинский: kantau appo

Все происходит от латинского habeo cantatum (я имею спетое).

Современный португальский предпочитает ter (иметь, держать) вместо haver. Поэтому вы получаете tenho cantado. Современный каталанский? У него есть две формы. Панроманский тип (he cantat ). И специфический тип с использованием глагола «идти» плюс инфинитив (vaig cantar ). Семантически разные. Один ощущается ближе. Другой ощущается более отдаленным.

Построение будущего с нуля

Латинское будущее время исчезло. Большинство романских языков решили эту проблему с помощью перифрастических форм. Многие используют отражение habēre (иметь), соединенное с инфинитивом.

Латинское cantāre habēo (я буду петь) породило:
* Итальянский: canterò
* Испанский/Каталанский: cantaré
* Португальский: cantarei
* Французский: je chanterai
* Ретороманский: c(h)antero, c(h)antera
* Окситанский: cantarai

Латинское habēo cantāre дает нам южноитальянское aggio cantà. Аналогичные формы появляются в более раннем испанском, португальском и северноитальянском.

Латинское habēo ad cantāre производит сардинское ap’ a kantare. Латинское habēo de cantāre дает португальское hei-de cantar. В Португалии это более популярно, чем cantarei.

Англоговорящие могут узнать еще одну модель. Перифрастическое будущее, такое как «I’m going to sing» (Я собираюсь петь). Оно пользуется популярностью в романских языках. Оно указывает на менее отдаленное будущее, чем формальное будущее время. Французский: je vais chanter. Испанский: voy a cantar.

Появляются и другие перифразы:
* «Я буду (хочу) петь»: румынский voi cînta
* «Я должен петь»: сардинский deppo kantare
* «Я иду петь»: сурсильванский jeu vegnel a cantar
* «У меня есть, что я должен петь»: народный румынский am să cînta

Далматский язык не стал заморачиваться с этими конструкциями. Он использовал kantuora. Возможно, от латинского cantāverō. Оно служило как для будущего, так и для условного наклонения.

Условное наклонение: Будущее в прошлом

Романское условное наклонение. «Будущее в прошлом». Форма, не встречающаяся в латыни.

Во многих языках оно связано с тем новым будущим временем, о котором мы только что говорили. В западных языках оно состоит из основы будущего времени (или инфинитива) плюс маркер прошедшего времени. Связано с отражениями habēre.

Иногда используется форма имперфекта. Иногда форма перфекта.

Примеры:
* Французский: je chanterais (я бы пел)
* Испанский, португальский, окситанский, каталанский: cantaría
* Итальянский: canterei, -ebbe

Румынский отличается. Маркер условного наклонения может предшествовать или следовать за инфинитивом. Он может происходить от имперфекта vrea (желать).

• aş cînta
• ar cînta

Или, в устаревших и диалектных формах:

• cîntare-aş
• cîntare-ar

Грамматика смещается. Окончания исчезают. Но логика времени остается. Вы можете проследить движение от латыни до наших дней. Это не прямая линия. Это столкновение структур. И каким-то образом это работает.

Как порядок слов формирует смысл

Современные романские языки в значительной степени полагаются на синтаксис для определения взаимосвязей между словами. Порядок «подлежащее — сказуемое — дополнение» является статистической нормой для утвердительных предложений. Но как обстоят дела с вопросительными предложениями? Здесь всё сложнее.

В испанском и итальянском языках часто происходит инверсия подлежащего и сказуемого.
¿Vino el hombre?
É venuto l’uomo?

Сам по себе порядок слов делает предложение вопросом? Не совсем. Это определяется интонацией. Знак вопроса в письменной речи лишь намекает на это, но в тексте нельзя услышать повышение тона. Без этого голосового акцента инверсия не всегда сигнализирует о запросе. Люди используют её и для усиления в утвердительных предложениях.

В отличие от латыни, большинство современных романских языков отказались от однозначных вопросительных маркеров, таких как ne или nonne. Разговорная речь должна была взять ситуацию в свои руки. Интонация вышла на первый план, но появились новые частицы для усиления сомнений.

Посмотрите на региональные вариации:
— В румынском языке используется oare (Oare a venit? )
— В итальянских диалектах используются ce, che или o (Che è venuto? )
— В сардинском языке используется a (A morde kkǔstu kǎne? )
— Во французском и лимозинском используется ti (от форм типа a-t-il? )

Стандартный французский язык, однако, выбрал est-ce que. Это теперь фиксированная вопросительная частица.
Est-ce qu’il est venu?
Comment est-ce qu’il s’appelle?

Это устраняет двусмысленность. Вам не нужно угадывать интонацию. Структура берет всю работу на себя.

Почему отрицание эволюционировало из латинских корней

В латыни существовало целое семейство отрицательных слов. Non, nemo, nihil, nullus, nunquam. У каждого из них была своя роль. Романские языки упростили эту систему. Преемник слова non стал стандартным отрицательным маркером. Обычно он присоединяется к глаголу как префикс.

Но здесь есть фонетический нюанс.

Во Франции (как на севере, так и на юге) и в частях северной Италии и швейцарских ретороманских областях частица non ослабла. Она потеряла свою силу. Она больше не могла отличать отрицание от утверждения. Поэтому говорящие добавили «положительные» слова, чтобы взять на себя функцию отрицания.

Именно здесь становится интересным французский язык.
— personne означает «никто» (изначально «человек»)
— pas означает «не» (изначально «шаг»)
— plus означает «больше не» (изначально «больше»)

В разговорной речи люди полностью опускают исходное ne.
Je le vois pas вместо Ne le vois pas.
В окситанском: Lou vese pas.

Отрицание становится понятным из контекста и добавленных слов. Исходная латинская основа исчезла, оставив лишь скелет из усилительных элементов.

Сокращение сослагательного наклонения

Глагольная система сохранилась в романских языках относительно нетронутой. Учебники говорят, что употребление не сильно отличается. Но присмотритесь внимательнее. Сослагательное наклонение сократилось.

Французский язык, например, рассматривает формы сослагательного наклонения как автоматические варианты. Они используются обязательно после определенных фраз. Различия во времени внутри этого наклонения? Исчезли.

Когда сослагательное наклонение сохраняется, оно несет эмоциональный вес. Оно сигнализирует о сомнении. Нереальности. Гипотетической будущности.

Оно появляется в придаточных предложениях, зависящих от:
— Приказа
— Убедительной просьбы
— Эмоции
— Сомнения

Примеры такого эмоционального использования:
— Румынский: Vreau să vină («Я хочу, чтобы он пришел»)
— Энгадинский: Mieu bap voul ch’eau lavura («Мой отец хочет, чтобы я работал»)
— Французский: Je doute qu’il vienne («Я сомневаюсь, что он придет»)
— Португальский: Duvido que seja feliz («Я сомневаюсь, что он счастлив»)
— Итальянский: Temo che sia tarde («Я боюсь, что уже поздно»)
— Испанский: Temo que él lo diga («Я боюсь, что он скажет это»)

Оно также следует за союзами, указывающими на будущее. «Пока», «до того как», «для того чтобы».
— Французский: avant que vous soyez venu
— Испанский: hasta que sea feliz
— Итальянский: perchè potessi fare in tempo
— Португальский: avant que eu o veja
— Каталонский: abans que vingui

Латынь использовала его более широко. Романские языки отступили.

Сокращение произошло в косвенной речи. Также в временных и уступительных придаточных предложениях. Во французском языке использование сослагательного наклонения после bien que или quoique («хотя») даже не было естественным. Грамматисты XVIII века навязали его.

Инфинитив часто заменяет сослагательное наклонение в романских придаточных конструкциях.
Французский: dites-lui de s’en aller вместо dites-lui qu’il s’en aille.

Но это не универсально. Румынский язык расширил использование сослагательного наклонения в этих областях. Балканское влияние? Возможно. Греческое влияние объясняет похожие конструкции с преобладанием изъявительного наклонения в северо-восточной Сицилии, северной Калабрии и Салентинском полуострове.

Тренд очевиден. Сослагательное наклонение отступает. Оно становится маркером конкретной эмоции или неопределенности будущего, а не стандартной грамматической формой.

Как романские языки обрабатывают гипотетические придаточные условия с «если»

Способ, которым романские языки обрабатывают гипотетические конструкции в прошедшем времени, раскрывает запутанную и увлекательную историю. В латыни для этого существовала конкретная формула: si habuissem dedissem. Она означала «если бы у меня это было, я бы это отдал». Эта конструкция опиралась на сослагательное наклонение в обеих частях предложения.

Можно было бы ожидать, что эта формальная грамматическая конструкция сохранится. Но этого не произошло. Еще со времен Цицерона носители языка уже бросали вызов этому строгому правилу. Они начали использовать изъявительное наклонение. Форма сослагательного наклонения сохранилась лишь в разрозненных регионах. Ее отголоски все еще можно услышать в более ранних стадиях развития различных языков. Она сохраняется на юге Италии (Se potessi, facessi — «Если бы я мог, я бы сделал»). Она сохраняется в ретороманских диалектах, таких как сурсельванский. Румынский язык также сохраняет подобную структуру: dacă aş fi avut destui bani, aş fi cumpărat-o («Если бы у меня было достаточно денег, я бы это купил»).

Однако большинство языков пошли дальше. Они заменили сослагательное наклонение в придаточных условиях с «если» новыми формами условного наклонения. Это стандартный паттерн, с которым вы столкнетесь сегодня.

Новый стандарт условного наклонения

В испанском, португальском и большинстве итальянских диалектов правило последовательно. Придаточное условие с «если» использует определенную форму глагола, за которой следует результат в условном наклонении.

Возьмем испанский язык: si yo tuviese bastante dinero, lo compraría. Первая часть — это несовершенное сослагательное наклонение. Вторая часть — условное наклонение. Итальянский язык следует той же логике: se avessi abbastanza denaro, lo comprerei. Португальские носители говорят se tivesse bastante dinheiro, eu o compraria. Значение идентично во всех трех языках. Оно переводится как: «если бы у меня было достаточно денег, я бы это купил».

Разговорный каталанский также предпочитает эту конструкцию. Вы можете услышать si estudiessis ho sabries («если бы ты учился, ты бы знал»). Это кажется знакомым, потому что оно согласуется с доминирующим трендом в этой языковой семье.

Альтернатива с несовершенным изъявительным наклонением

Существует другой способ построения таких предложений. Он распространен в каталанском, французском и частях Корсики и Сардинии. Вместо сослагательного наклонения эти языки используют несовершенное изъявительное наклонение в придаточном условии с «если».

Во французском языке вы просто говорите si j’avais assez d’argent, je l’achèterais («если бы у меня было достаточно денег, я бы это купил»). Грамматика проста. Сослагательное наклонение не требуется. Логудорский диалект сардинского языка делает то же самое: si denía abba deo dia buffare («если бы у меня была вода, я бы пил»).

Каталанский также допускает такой подход с несовершенным изъявительным наклонением. Si estudiaves ho sabries («если бы ты учился, ты бы знал») является совершенно нормальным во многих контекстах.

Когда грамматика становится менее строгой

Некоторые конструкции размывают границы еще больше. Вы найдете случаи, когда обе части предложения используют несовершенное изъявительное наклонение или условное наклонение. Обычно они считаются неформальными стилями. Они не являются ошибками в разговорной речи, но не встречаются в формальной письменной речи.

Это чаще всего происходит во французском и румынском языках. Тип с несовершенным изъявительным наклонением также распространен в Тоскане и на юго-востоке Италии. Его можно услышать и в некоторых частях Испании. Условное наклонение в обеих част

Как романские языки создают слова

Романские языки не просто унаследовали свою структуру от латыни; они её развили. Основные методы создания новых слов можно разделить на две категории. Первая — это наследование: добавление суффиксов для изменения значения или приставок для модификации корня. Вторая — это более поздние разработки. К ним относятся объединение свободных форм в составные слова или расширение синтаксической роли существующего слова, чтобы оно выполняло двойную функцию.

Деривация с помощью суффиксов остается основным двигателем создания новой лексики. Глаголы, в частности, нуждаются в морфологической маркировке, чтобы вписаться в класс спряжения. Класс, соответствующий латинскому -āre, является самым продуктивным сегодня. Возьмем plantāre. Он стал итальянским plantare, французским planter и каталанским plantar. Корень planta (растение) остался неизменным во всех языках.

Инфиксы появляются между глагольным корнем и маркером спряжения. Иногда они являются прямыми пережитками латинских частотных глаголов. Jacere (бросать) стало итальянским gettare и французским jeter. В других случаях инфикс добавляет семантический вес. Итальянское lavoracchiare (лениться) происходит от lavorare (работать). Французское criailler (кричать) происходит от crier (кричать). Греческий глагольный инфикс -iz также широко используется в современном языке, отражая английский -ize. Automatiser является стандартным примером.

Суффиксы существительных и уменьшительные формы

Уменьшительные формы повсюду. За исключением французского языка, они остаются высокопродуктивными. Румынский язык использует —aş, как в baieƫaş (мальчик). Другие языки предпочитают производные от латинского —ittus. Испанский язык любит его. Arbolito (маленькое дерево) и señorita (молодая леди) являются распространенными. Во французском есть sachet (маленький мешочек). В итальянском используется foglietta (маленький лист).

Латинское —īnus является предпочтительным в итальянском и португальском языках. Tavolino (маленький столик) в итальянском. Copinho (маленький стакан для питья) в португальском. Это также основной выбор для signorina и senhorinha.

Напротив, латинский суффикс —ōne часто превращается в увеличительный. Итальянское cavallone и испанское caballón означают большая лошадь. Румынские -oi и -oaie продолжают эту прилагательную форму (căloi, căsoaie для большого дома).

Многие суффиксы имеют две формы. «Ученую» версию и «народную». Латинское -atione разделяется на итальянское -agione / -azione, французское -aison / -ation и испанское -azón / -ación. Португальский сохраняет -azão / -ação. Румынский предлагает -ăciune / -ațiune / -ație. Окситанский имеет -azó.

Некоторые суффиксы остаются строго продуктивными. Латинский глагольный прилагательный —bilis сохраняется в итальянском bastevole (достаточный), французском admirable и испанском amable (приятный). Он отсутствует в румынском. Латинский глагольный существительный —mentum появляется во французском abonnement (подписка), испанском cobijamiento (жилье) и итальянском abboccamento (интервью). Румынский использует acoperămînt (покрытие).

Приставки и составные слова

Приставочный метод все еще распространен. Итальянское autostrada (автострада), испанское contraveneno (противоядие), французское photocopie (фотокопия). Некоторые старые приставки теперь едва узнаваемы. Повторительная глагольная приставка re- активна. Румынское răpune (убивать), итальянское ricattare (возвращать), французское racheter (выкупать).

Составные слова существуют. Они менее распространены, чем в германских языках, но все же присутствуют. Французское cheflieu (главный город). Итальянское primavera и румынское primăvară (весна). Испанское lavamanos (раковина для рук).

Наречия часто происходят от прилагательных. Процесс начался с добавления латинского mente (ум). Теперь это морфологическое правило. Испанский и португальский сохраняют следы более ранней стадии. Фразы вроде severa e cruelmente (сурово и жестоко) показывают разделение.

Синтаксическое расширение и род

Романские языки используют синтаксис для расширения словарного запаса. Латинский язык не мог этого делать. Вы можете juxtapose любую часть речи с артиклем или определителем и использовать её как существительное. Итальянское il perchè (причина). Испанское lo útil (полезное). Французское un je ne sais quoi (некая вещь).

Во французском и испанском языках глагольные инфинитивы обрабатываются таким же образом. Le devoir (долг). El poder (власть). Румынский язык также использует инфинитивы как глагольные существительные. Он сохраняет полную форму (cîntare для пения), чтобы отличить её от сокращенной глагольной формы (cînta ).

Ранее эти языки использовали глагольный корень как существительное. Это обратное образование. Корень обычно появляется в форме третьего лица единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения. Румынское laudă (похвала). Итальянское domanda (вопрос). Французское approche (подход) и désir (желание). Испанское baila (танец). Португальское muda (изменение).

Прилагательные формы часто используются как субстантивы. Существительные используются с функцией прилагательного. Ограничений мало. Практика согласования варьируется. Французское les frères ennemis (братья-враги) сохраняет согласование. Une femme médecin (женщина-врач) отбрасывает его. Формы причастия прошедшего времени обычно действуют как прилагательные, как и в английском языке.

Классификация по родам расширяет словарный запас. Указатели рода часто совпадают с различиями по полу. Румынский nepot, nepoată. Окситанский nebut, nebudo. Испанский nieto, nieta. Португальский neto, neta. Каталонский net, neta. В итальянском nipote (неизменяемое). Во французском используются лексически различимые neveu, nièce.

Современный французский язык особенно плодотворно использует различия по родам. Это началось через эллипсис. Le (vin de ) champagne (напиток). La Champagne (провинция). La Normandie (провинция). Le Normandie (корабль).

Откуда на самом деле взялась романская лексика

Если посмотреть на самые распространённые слова во французском, испанском или итальянском языках, вы увидите латынь. Речь идёт не только о существительных. Это распространяется и на служебные слова, такие как de, означающее «из» или «от» в румынском, итальянском, ретороманском, французском, испанском и португальском языках. Это также охватывает базовые лексические единицы. Facere (делать) превратилось в fare в итальянском и faire во французском. Aqua трансформировалась в acqua, eau и agua. Линия преемственности прямая.

Но здесь начинается путаница. Различные романские языки часто заимствовали эти слова из разных социальных слоёв римского общества. Возьмем слово «ягненок». Южная Италия и галисийский сохранили оригинальное латинское agnus, что дало año. Большинство других языков предпочли уменьшительно-ласкательную форму agnellus. Так появились agnello в итальянском, agneau во французском и anhel в окситанском. Сардинский и некоторые калабрийские диалекты использовали ещё одну форму, agnone.

Испанский и португальский? Они полностью проигнорировали ягненка. Они выбрали производное от chorda — слова, обозначающего процесс рождения или пуповину. Так возникли cordero и cordeiro. Это странное лингвистическое совпадение: слово для обозначения животного в Иберии связано с механикой рождения, тогда как везде остальном мире оно связано с детёнышем овцы.

Долатинские корни и влияние греческого

Не всё происходит от латыни. Некоторые слова уже присутствовали в языковой смеси до распада латинского единства. В основном это кельтские заимствования. Латинское carrum означало «повозка». Мы видим его в румынском car, итальянском carro и французском char. Это понятие с удивительной последовательностью распространилось на запад и восток.

Христианство принесло другую волну. Греческие церковные термины хлынули в христианскую латынь. Рассмотрим episkopos (надзиратель). Латынь адаптировала его в episcopus. Оттуда оно разветвилось почти на дюжину форм: vescovo в итальянском, evêque во французском, obispo в испанском и bispo в португальском. Основной смысл сохранился, даже когда звуки исказились под влиянием местных языков.

Германское влияние было слабым в ранней латыни. До распада языков перешло лишь несколько слов. Только одно германское слово подтверждено как в восточных, так и в западных романских языках: sapōne (мыло). Плиний зафиксировал его. Оно сохранилось как săpun в румынском, sapone в итальянском и jabón в испанском. Чистая линия от древнегерманского через латынь к современному использованию.

Значение книжной латыни

Затем есть «книжные» заимствования. Эти слова пришли не напрямую из разговорной латыни имперского периода. Они были заимствованы позже, когда латынь всё ещё использовалась как язык науки и образования. Слова вроде capital, natura, adulterium и discipulus вошли в романские языки практически без изменений.

Это создает странную двойственность. В английском языке использование слов вроде «suppress» или «disciple» может звучать неестественно. Педантично. В романских языках эти латинизмы являются нормой. Французское supprimer не просто означает юридически подавить что-то. В повседневной речи оно часто просто означает «избавиться от». Академическая лексика проникла на улицы.

Для изучающих эти языки это означает, что нельзя предполагать стиль слова (register) только на основе его происхождения. Термин, происходящий от латыни, не всегда является формальным. Он может быть единственным словом для данной задачи в разговорной речи. Граница между «книжной» латынью и «разговорной» романской речью тоньше, чем кажется.

«Романские латинизмы, однако, вполне нормально используются в контекстах, в которых аналогичные слова звучали бы неестественно и педантично в английском языке.»

Это объясняет, почему англоговорящий человек может подумать, что он знает слово natura, потому что оно выглядит идентично английскому, но нюансы произношения и употребления совершенно иные. Слово — это призрак латыни, одетый в современную одежду.

Так что, когда вы изучаете итальянский или португальский, помните, что вы учите не просто словарный запас. Вы изучаете сложное наследие. Некоторые слова — чистая латынь. Некоторые — кельтские призраки. Некоторые — греческие миссионеры. А некоторые — научные импорты, которые решили остаться и жить на кухне.

Романские языки не просто унаследовали латынь. Они мутировали её.

Хотя испанский, французский, итальянский и румынский языки имеют общего предка, их ветви разрослись в совершенно разных направлениях. Это расхождение не было случайным. На него повлияли география, вторжения и конкретные слова, которые люди использовали для описания своей повседневной жизни. Некоторые вариации восходят ещё к самой Римской империи. Другие появились позже, привнесённые завоевателями или торговцами.

Понимание этих изменений объясняет, почему «красивый» — это bello в итальянском, но hermoso в испанском. Оно показывает, почему во французском так много германских слов, тогда как португальский сохраняет более консервативные латинские формы. Речь идёт не только о грамматике. Речь идёт об истории.

Местные предпочтения в Империи

Посмотрите на слово «дуб».

На Востоке латиноязычные носители сохранили quercus. Вы видите его в румынском (stejar — хотя это может иметь балканское происхождение) и южноитальянском (quercia ). На Западе они перешли на robur. Этот корень сохранился в испанском (roble ), португальском (roble ) и итальянском (rovere ). Французское chêne является исключением, заимствованным из кельтского.

Теперь посмотрите на «красивый».

Консервативные периферийные области сохранили старую латынь formosus. Поэтому испанский говорит hermoso, а португальский — formoso. Румынский frumos следует этому же пути. Но в центральных, более урбанизированных регионах модным словом было bellus. Итальянский сохранил bello. Французский смягчил его до beau. Окситанский и каталанский используют bel.

Это не были ошибки. Это были региональные предпочтения. Некоторые провинции любили старые формальные термины. Другие принимали более разговорные, короткие варианты. Когда империя распалась, эти предпочтения стали национальными стандартами.

Скрытый слой: Слова субстрата

До прихода латыни люди в Галлии, Иберии и Дакии говорили на своих собственных языках. Когда они перешли на латынь, они не перестали использовать слова для вещей, которые казались им местными.

Это «субстрат». Его трудно определить, потому что эти оригинальные языки оставили мало записей. Учёные делают предположения. Они смотрят на слово и говорят: «Это не похоже на латынь. Оно должно быть кельтским или иберийским».

Возьмите испанское vega или португальское veiga для обозначения «лесистой земли у реки». Вероятно, оно происходит от доиндоевропейского иберийского источника. Сравните его с баскским ibaiko (берег реки). Сходство поразительно, даже если связь не доказана на 100%.

Французский получил charrue (плуг) и borne (граничный камень) из кельтского. Румынский взял barză (аист), возможно, из дакийского, похожего на албанское bar.

Эти слова, вероятно, использовались ещё во времена Римской империи. Но оценить общую долю заимствований сложно. Когда слово не имеет четкого латинского или греческого происхождения, учёные часто по умолчанию предполагают иберийское или галльское происхождение. Всегда ли это точно? Нет. Но это лучшее, что у нас есть.

Германские суперстраты: франки, лангобарды и вестготы

Падение Рима не означало конца языковых изменений. Оно ускорило их. Вторгающиеся германские племена не заменили романские языки. Они наложили новый словарный запас поверх них. Это «суперстрат».

Французский язык поглотил около 700 слов из франкского. Многие из них не выжили, но те, что остались, изменили текстуру языка. Это были не стихи о любви и не философия. Это были практические термины.

Доминировала сельское хозяйство. Jardin (сад), houe (мотыга), blé (пшеница), gerbe (сноп).

Так же как и война. Guerre (война), heaume (шлем).

И социальная иерархия. Sénéchal (сенешаль), chambellan (камергер), maréchal (маршал), baron (барон).

Северная Италия не избежала этого. Лангобарды (ломбарды) оставили свой след, хотя и менее сильный, чем франки во Франции. Стандартный итальянский заимствовал мало военных или административных терминов. Диалекты сохранили больше — возможно, около 300 слов. Стандартный итальянский взял слова из сельской жизни, такие как melma (грязь), zecca (овечий клещ) и stamberga (хижина).

Иберия была другой. Вестготы были более романизованы. К VII веку н.э. они в значительной степени отказались от своего германского языка. Поэтому заимствования в испанский и португальский меньше. Но всё ещё значительны. Слова, такие как estaca (кол) и brotar (пущать побеги), распространены по всему полуострову.

Славянское влияние на Балканах

Румынский язык — это исключение в романской семье. Почему?

Славянское проникновение.

Когда славянские группы переместились на Балканы, румынский язык поглотил огромное количество слов. Некоторые из них настолько базовые, что вы бы никогда не догадались, что они славянские.

Возьмите глаголы жизни и работы. A trăi (жить). A munci (работать).

Существительные для еды и времени? Hrană (еда). Ceas (час).

Социальный статус и отношения? Bogat (богатый). Prieten (друг).

Когда это произошло? Самые ранние румынские тексты, датируемые XVI веком н.э., уже насыщенны славянскими терминами. Источники различаются, но доминируют южнославянские. Учёные подозревают, что заимствования начались после IX века. Именно тогда хунно-булгары, приняв славянскую речь, создали мощное государство и приняли христианство. Давление было сильным.

Мадьяры (венгры) также дали меньшее количество слов, таких как oraş (город).

Арабские следы на Западе

Исламская экспансия с VIII века изменила словарный запас западных романских языков. Оккупация была преимущественно на юге. Сицилия и Испания.

Арабский мир привнёс передовое сельское хозяйство и культуру. Они познакомили Европу с новыми растениями. И они принесли названия для этих растений.

Но путь имеет значение.

Если вы видите арабский определённый артикль al-, приклеенный к слову, оно пришло из мавританской Испании.

Algodón (хлопок) в испанском.
Algodão в португальском.
Auqueton в старом французском (через Испанию).

Если слово не содержит al-, оно, вероятно, пришло через Сицилию.

Cotone в итальянском.
Coton во французском.

Такие растения, как апельсины (naranja ), лимоны (limón ) и артишоки (alcachofa ), вошли в лексикон именно таким образом.

Иногда выбор зависит от географии. Рис — это arroz в испанском, португальском и каталанском. Но итальянский и французский используют слова греческого происхождения: riso и riz. Веглиотский, ретороманский и румынский используют свои собственные варианты (rize, ris, orez ).

Затем есть уникально испанские арабские заимствования. Административные термины, такие как alcalde (мэр) и alguacil (старший полицейский офицер). Коммерческие термины, такие как almacén (склад). Повседневные глаголы, такие как ahorrar (экономить), и существительные, такие как alboroto (шум).

Эти слова — не просто реликты. Они являются свидетельством контактов. Торговли. Конфликтов.

Язык не статичен. Это запись о том, кто где жил, кто кого завоевал и о чём они заботились достаточно, чтобы дать этому название.

Великий обмен: как языки обмениваются словами

Слова редко остаются на месте. То, что начинается как местное изобретение или заимствованный фрагмент, редко надолго становится частной собственностью одного языка. Западные языки обмениваются лексическими «товарами» с самых ранних этапов письменной истории, но этот обмен действительно набрал обороты с XVI века.

Французский язык исторически был крупнейшим поставщиком на этом глобальном рынке. Он не просто давал; он часто вытеснял родные слова собственными предложениями. Но это не была односторонняя улица. Французский язык активно заимствовал у своих соседей, особенно когда те приносили что-то новое.

Возьмём, к примеру, предметы. Испанские и португальские первооткрыватели привезли картофель (patate ), бананы (banane ) и табак (tabac ). Французы переняли эти термины для вещей, которых не было в их прежнем словаре. Речь шла не только о товарах. Когда дело доходит до культурных ценностей, Италия была главным экспортным центром. Французский язык перенял итальянские музыкальные и архитектурные термины. Он также захватил слова, связанные с банковским делом. престиж стимулирует заимствования. Мелкие языки естественно впитывают слова от своих могущественных соседей.

Обратный поток? Он редок. Слова обычно путешествуют в обратном направлении для комического эффекта или эмоционального усиления. Однако есть исключение. В период своего расцвета окситанский язык поставил во французский значительное количество слов. Даже говорят, что слово для любви (amour ) пришло из окситанского во французский.

За пределами романских корней

Заимствования из нероманских языков встречаются реже. Пуристы часто относятся к ним с неодобрением. Однако они далеко не незначительны.

Контакт в специализированных сферах всегда порождал волну заимствований. Эта тенденция усилилась в XVII веке. Французский начал заимствовать значительное количество слов у своих германских соседей. В последние годы наплыв англицизмов стал потоком. Некоторые пуристы сопротивляются этим заимствованиям до конца.

Большинство этих английских заимствований эфемерны. Многие являются высоко специализированными. Ни одно из них не влияет на базовый словарный запас. Слова, унаследованные от латыни, продолжают преобладать в основе языка. Структура сохраняется. Поверхность меняется.

Как романские языки адаптировали латинский алфавит

Все романские языки, которые мы знаем сегодня, используют латинский шрифт. Это единообразный вид для разнообразной группы языков. Но это единообразие — современная оболочка. Если заглянуть достаточно глубоко в прошлое, системы письма распадаются. Румынский язык не всегда основывался на латинице. До середины XIX века он писался кириллицей. Молдавия продолжала использовать этот шрифт до 1989 года. Даже в испанском языке в средние века для некоторых диалектов был период использования арабского письма.

Борьба началась рано. Писцы осознали, что стандартный латинский алфавит имеет «слепые зоны». Он не мог передать уникальные звуки разговорной речи. Им требовались обходные пути. Их первый трюк? Добавление буквы h к существующим символам.

Это не было случайным. Это была фонетическая хитрость.

В испанском языке ch стало маркером для звука /ch/. Например, muchacho (мальчик). Во французском языке эта же диграфа изменилась. Она начала обозначать /ch/, но эволюционировала в звук /sh/, который мы видим в слове chef (главный). Тем временем c сохранила свою позицию для твердого звука /k/ перед a, o, u. Перед i или e она смягчалась до /s/ или /th/.

Итальянский язык перевернул правила игры. Буквально. Здесь ch существует для защиты твердого звука /k/ перед e. Без него c’è (есть) звучало бы как che (что, кто). Добавление h делает произношение твердым. Это крошечное различие, имеющее огромное значение для ясности.

За пределами «Ch»: палатальные звуки и разделение букв

Хитрости не ограничились ch. Писцы добавили h к n и l, чтобы сигнализировать о палатальном произношении. Это можно услышать в португальском языке. Vinho (вино) и filho (сын) используют сочетание nh и lh. Оно имитирует ny в слове canyon или li в слове scallion.

Двойные буквы были еще одним инструментом. Палатальное n стало nn, ñ, gn, nj или in. Палатальное l трансформировалось в ll, gl, lj, il или yl. Это был хаотичный, творческий период орфографических изобретений.

Затем произошло разделение. Буквы i и j изначально были одним символом (с j в качестве варианта). u и v также были одним символом. В латыни u звучало как w. Романским языкам требовались согласные. Поэтому v и j были назначены на согласные роли. u и i остались гласными. Это разделение дало писцам большую точность.

Согласные, такие как x и z, также были переосмыслены. X было сокращением для ks. Но в португальском, каталанском, сицилийском и старонемецком испанском оно стало /sh/. В современном испанском это сильный /h/, хотя обычно оно пишется через j. Северные итальянские диалекты используют его для /z/.

Висиготское ç вошло в игру для /ts/ или /s/. Оно сохранилось во французском и португальском языках. Германские k и v также были приняты.

Гласные и этимологическая ловушка

С гласными изначально было легче управляться. Дифтонги были просто сочетаниями гласных. ie или uo. Позже появилась диереза (¨), чтобы прояснить, когда две гласные должны произноситься отдельно, а не слитно.

Нелатинские гласные оставались сложными. Французское u (как немецкое ü ) просто писалось как u. Оно не всегда отличалось от латинского u (как английское lunar или французское ou ). Носовые гласные во французском обозначались следующей за ними n или m. Португальский добавил тильду над конечными гласными (ã, ãi ), чтобы обозначить назализацию.

Диакритические знаки не были стандартизированы до недавнего времени. Французский использует é, è и ê, чтобы различать длинные и короткие e. Это началось в XVIII веке. Португальский принял e и é примерно в 1930 году. Румынский окончательно утвердил î, â и ă только в XX веке.

«В большинстве языков с долгой историей письма первоначальные попытки писцов фонетической транскрипции были followed за «этимологическим» периодом, в котором латинизированное правописание получило распространение.»

Именно в этой этимологической фазе все стало запутанным. Писцы отдавали приоритет корню слова, а не тому, как оно на самом деле звучит.

Кастильский (испанский) лучше всего избежал этой ловушки. Его фонетика мало изменилась со времен Средневековья. Правописание закрепилось рано. Поэтому современный испанский имеет меньше орфографических проблем, чем его соседи.

Итальянский сохранил довольно этимологическую систему правописания. Она маскирует различия в региональном произношении. Реформы приходили медленно. В XVII веке было удалено h, кроме как в ho, ha и hanno. В XX веке были удалены î и j из слов, таких как studii. Тем не менее, акценты остаются хаотичным беспорядком в Италии сегодня.

Румынский прошел через этап этимологизации в XIX веке. Румынская академия вмешалась. Указ 1932 года установил более фонетическое правописание. Оно все еще не идеально. Конечные «мягкие» согласные все еще пишутся с последующей i.

У каталанского были эксперты на своей стороне. Антонио Мария Альковар Суреда, священник и филолог с Майорки, предложил стандарт в 1913 году. Большинство писцов принимают его, с небольшими вариациями. Это чистый пример того, как структурированное руководство может стабилизировать письменную форму языка.

Большинство романских языков обошлись малым. Они сохранили правописание, относительно близкое к произношению. Но французский и португальский? Они являются исключением. Проблема не случайна. Она обусловлена тем, что эти два языка претерпели радикальные фонетические изменения со времён латыни. Слова звучали иначе, но буквы не всегда следовали за этими изменениями.

Португалия пыталась исправить ситуацию. В течение XX века проводилась серия государственных реформ. Были подписаны официальные соглашения. Португалия и Бразилия подписали договор в 1931 году. Затем снова в 1945 году. Целью была единообразная орфография. Однако это не удалось. Использование оставалось хаотичным. Бразильские писатели, в частности, придерживались консервативных форм. Они ставили этимологию выше произношения. Правописание сохраняло связь с прошлым.

Затем наступил 2008 год. Португальский парламент принял закон. Он предписывал стандартизированную орфографию. Стандарт? Бразильские формы. Баланс сил изменился. Теперь более многочисленный вариант устанавливает правила.

Письменный французский язык имеет свою собственную структуру, не идентичную устной речи.

Франция выбрала другой путь. Реформаторы требуют изменений с XVI века. Требования были громкими. Настойчивыми. Результат? Почти ничего. В официальные документы вошли лишь незначительные изменения. И даже они обычно исходили от неофициальных источников. Книгопечатники. Новаторы письменного слова.

Современное французское правописание отражает фонетику XII века. Оно древнее. Сверху этого слоя наложилась этимологизация, внесённая средневековыми французскими юридическими писцами. Они добавили логику, которая мало соответствовала тому, как люди на самом деле говорили.

Линии фронта проведены. Реформаторы это ненавидят. Они считают, что огромное количество школьного времени тратится впустую на обучение правописанию. Дети годами заучивают правила, которые не соответствуют звукам. Это неэффективно. Это вызывает раздражение.

Защитники традиций возражают. Они утверждают, что проблема во французской фонетике. В языке отсутствуют последовательные фонетические маркеры для слов. Попробуйте транскрибировать их фонетически. Это неприемлемо. Письменный французский язык существует самостоятельно. У него есть своя структура. Ему не нужно зеркально отражать речь.

Справедливо ли обвинять учеников в разрыве между написанием и произношением? Или это особенность, а не ошибка? Чернила на португальских реформах уже высохли. Французский статус-кво остаётся упорно неизменным.